– Я еще чай поставлю…

Подрываюсь, но Савелий Романович за руку меня успевает взять, резко так, а после подхватывает за талию и усаживает прямо на стол, оказываясь между моих ног.

– Вы чего?

– А что, нельзя?

Шире разводит мои колени, вклинивается между ними. О мама, это уже серьезно.

– Я не знаю.

Сглатываю, когда Крутой кладет большую руку мне на шею, поглаживает венку на ней, а я в глаза его смотрю. Гранитного цвета, и понять не могу, что со мной такое.

– Почему так дрожишь, воробей? – говорит, но не отпускает, а наклоняется и заправляет мой локон волос за ухо. У меня тут же табун мурашек, и так… хорошо. Приятно.

– Здесь холодно.

– Маленькая лгунья. Выпорю.

– Только попробуйте, – усмехаюсь, но меня и правда колотит, и не от холода уже. От страха и еще чего-то. Запретного, желанного, тайного.

Ерзаю на столе, осторожно касаюсь ладони Савелия Романовича в ответ. Внутри все трепещет. Ну можно хоть один раз сделать то, что я хочу?

– Савелий Романович, у меня есть от вас секрет. Я хотела признаться.

Может быть, не время, а может, хороший момент сказать ему правду? Когда Крутой спокоен, когда рядом с нами никого нет. Только ножик в шкафчике, которым за эту самую правду он может меня порешить.

– В чем?

Наклоняется ко мне, его горячее дыхание опаляет мою шею. Бегут мурашки, разливаются по коже табунами, а после Савелий Романович медленно опускает лямку моей майки вниз и целует меня в плечо, кусает, зализывает большим языком.

Опасная ласка зверя, на грани, на лезвии ножа.

Вдыхаю его запах и… клянусь, я не знаю что это, но это просто сильнее меня. Мне так хочется, чтобы Савелий Романович был ближе, чтобы трогал меня, и в то же время я отлично понимаю, что нельзя, это опасно.

– Не знаю, как сказать.

– Скажи как есть.

– Я… вы… – Сглатываю, поднимаю на Крутого глаза. Он большой, крепкий, здоровый. Такой раздавит и дальше пойдет, но мое тело отказывается это воспринимать, и, кажется, я уже лечу к нему, точно мотылек на пламя.

– Мне не нравятся ваши поцелуи! И вы тоже. Тоже мне очень НЕ нравитесь!

– Конфет переела?

– Конфеты ни при чем.

– Ах да, мною же детей пугать можно.

– Именно!

Я готова расплакаться, но мне проще оттолкнуть Савелия Романовича и наговорить ему всего, лишь бы оправдать то, что я по уши влюбилась в Крутого.

– Ну я уже понял, что не в твоем вкусе. Ты тоже не в моем и близко, – басит и целует меня в шею. Так близко, и вот мы вроде говорим одно, а делаем совсем другое!

– Вот и славно! Чудно. Значит, у нас все взаимно.

Затихаю, смотрю на реакцию Савелия Романовича, а она есть. Его взгляд потемнел, плечи напряглись, и я уже, честно, не знаю, зачем завела этот странный разговор.

– Ты тоже мне не нравишься, девочка. Аж плохо мне от тебя.

– Правда?

– Сама посмотри.

Берет мою ладонь и прикладывает к своему паху, а я в шок прихожу, потому что у Крутого там эрекция просто каменная, и я чувствую, как сердечко мое пустилось в галоп.

– Ого… вам больно?

– Еще бы, хроническое уже, – басит Савелий Романович осипшим голосом, а после наклоняется и впивается в мои губы поцелуем.

Отвечаю, позволяю, не сопротивляюсь. На этот раз Крутой целует меня более напористо, и вот его ладони уже у меня на талии, он привлекает меня к себе.

Секунда, две, три, его губы настырные, так же как и язык, который он проталкивает мне в рот. О боже, о мамочки мои, это что-то дикое, такое голодное и бешеное!

Какой он сильный и в то же время нежный со мной, а еще я чувствую его каменную эрекцию, которая выпирает из брюк большим таким бугром. Это отрезвляет, и я распахиваю глаза, смотрю на него, хлопаю ресницами.

– Вам совсем что-то плохо стало от меня. Отойдите лучше, не то скорую надо будет вызывать.

– Ага, санитаров, блядь. Иди сюда, девочка, лечить меня будешь.

Опомниться я не успеваю, уйти мне никто не дает. Савелий Романович с легкостью подхватывает меня на руки и несет в мою комнату.

Укладывает меня, как куколку, на кровать. Он все делает сам, довольно быстро, умело, без капли промедления.

Я на миг от этого сладостного кайфа теряюсь, но быстро прихожу в себя, когда Крутой с легкостью подминает меня под себя и я чувствую его возбуждение. Огромное такое возбуждение. Твердое как камень и прямо мне в промежность утыкается.

Крошки рациональности уже где-то орут. Вот это уже не игрушки.

Допрыгалась, Даша, Савелий Романович же трахнет меня сейчас чисто в целях профилактики.

– Подождите, Савелий Романович, давайте не будем спешить.

– Почему? Я вижу, ты тоже хочешь.

– Да, но…

– В чем дело, воробей?

Тот самый момент, когда вроде понимаешь, что уже взрослая. Мне можно все, но опыта ноль. Я не знаю, как себя вести, я не готовилась и вообще понятия не имею, как дальше играть амазонку, если я ни разу сексом не занималась.

Поднимаю на Крутого глаза. Пожалуй, правда тут не помешает.

– Мой цветок. Он не сорван, – говорю тихо, Савелий Романович меня отпускает, и я обхватываю себя руками. Да, может быть, я все запорола, но я реально не готова. Кроме поцелуев, у меня вообще опыта нет. Никакого.

– Не понял. Что?

Кажется, Крутой и правда не понял. Серьезно, о мама дорогая, еще и пояснять придется!

– У меня еще не было мужчины. Я девственница.

Моя правда производит эффект. Савелий Романович свел брови, буравит меня тяжелым взглядом, а мне стыдно.

– В смысле? А парень? Тебе же восемнадцать.

– Нет, я не ходила на свидания еще.

– Ясно.

Что-то он не рад. Совсем. Напрягся весь, аж руки от меня убрал.

– Это что-то меняет для вас?

– Нет. Моей хочешь быть, Даша? – спрашивает серьезно, и у меня только один честный ответ:

– Хочу.

Глубокий вдох, Крутой медленно снимает с меня майку, я остаюсь обнаженной до пояса перед ним. Затихаю, никакой брони нет, только не здесь и не сейчас с ним.

Молчу, только и могу, что хлопать ресницами. От смущения, желания, предвкушения и ощущения того, что я очень этого хочу.

Савелий Романович смотрит на мои груди как лев – так голодно, словно хочет сожрать. Становится опасно, стыдливо прикрываюсь ладонями. Мне до Киры далеко, наверное, он к другому привык.

– Не смей! Хочу смотреть на тебя.

Грубо, но честно. В этом весь Крутой.

Замираю, когда Савелий Романович накрывает ладонями мои груди, сжимает нежные полушария. Сначала одну грудь, а после вторую. Довольно ощутимо, но не больно. Он контролирует силу.

Крутит мои соски, делая их напряженными, а после наклоняется и обхватывает грудь губами, бьет по ней языком.

– О боже…

Я такого никогда не чувствовала. Когда ты в чужой власти и Он может делать с тобой, что хочет. Это приятно, так ново и очень-очень сладко. Тягуче, томительно и возбуждающе.

Приобнимаю Савелия Романовичами за шею, льну к нему ближе, еще ближе, а после он ладонь опускает мне на живот и забирается прямо в трусики.

– Ой, нет!

– Не бойся. Расслабься.

Стыдно, порочно и очень открыто. Этот миг, наша близость и мое падение в его лапы. Я слушаюсь Крутого беспрекословно. Конечно же, он ведет, и мне это нравится. Не больно, а наоборот. Опасно, по-взрослому и безумно приятно.

Савелий Романович трогает меня между ног. Нежно, осторожно так. Гладит по мокрым складочкам, быстро находит клитор и начинает ласкать его, не входя внутрь.

– Что мне делать? Как вам нравится?

Не пасую, целую его в ответ, но лезть к мужчине ниже пояса не рискую. Я неопытна, что делать, даже не знаю.

– Здесь.

Крутой берет мою ладонь и кладет себе на пах. Быстро подхватываю, осторожно начинаю гладить его, стараясь не застонать от того, какая там эрекция выпирает. Честно говоря, я боюсь представить его размер.

Мы лежим близко, я обнажена до пояса, а Крутой в одежде, но его рука у меня в трусиках, и то, что он там творит ею… это что-то противозаконное.