Я сделал глоток, делая вид, что наслаждаюсь вкусом напитка, а сам думал, как тактично уйти от ответа. И снова меня выручил Лёва.

— В бане сидим, Ярослав. А вы всё о делах да о железе. Отдыхайте, наслаждайтесь. Успеем еще языками начесаться.

Ярослав хмыкнул, но спорить не стал.

— Прав ты, Лёва, — он поднял кружку. — Прав. Ладно, к черту железо. За нас!

В итоге мы молчаливым согласием постановили избегать деловых тем. Пили пиво, хлестали друг друга вениками, обливались холодной водой и снова грелись, говоря о чем угодно, кроме политики и войн.

А под конец, уже одеваясь в предбаннике, сговорились поутру сходить на охоту.

— Мяса на свадьбу много не бывает, — подмигнул Ярослав. — Да и развеяться надо перед тем, как меня снова в парадный кафтан запихнут.

* * *

Мы выдвинулись втроем — я, Ярослав и Лёва. Ехали налегке, взяв только оружие, булку хлеба, немного копчёного мяса и бурдюки с водой, немного разбавленной вином.

Поначалу охота не задалась. Мы кружили битый час, всматриваясь в прелую листву и мох, но не могли найти ни следа. Я уже начал, грешным делом, думать, что зря мы затеяли эту прогулку, лучше бы выспались.

Но потом удача повернулась к нам лицом.

— Тихо, — поднимая руку шепнул Лёва.

Он спешился, прошел немного вперед, присел на корточки и провел пальцем по едва заметной вмятине на земле.

— Косули, — уверенно сказал он. — Свежие. Пять штук прошли, не больше часа назад.

Я посмотрел на следы, потом на направление, куда они вели.

— Куда пошли? — спросил я.

— Вон туда, — Лёва кивнул в сторону небольшого лесного окольчика, стоявшего одиноким островом посреди уже убранного поля. — Скорее всего, там залегли.

Мы осторожно, старясь не греметь сбруей и не давать лошадям фыркать, подъехали почти вплотную к рощице. Березы там росли редкие, прозрачные, трава пожухлая. Мне казалось, что в таком «дырявом» лесу невозможно спрятать даже зайца, не то что группу немаленьких косуль.

Ярослав, ехавший чуть впереди, скептически хмыкнул.

— Лёва, ты уверен? — вполголоса спросил он. — Я этот лесок насквозь вижу. Нет там никого. Я ж говорил, что они насквозь прошли, они же не совсем глупые, что…

Договорить он не успел.

В десяти метрах от нас, прямо из желтой травы, словно призрак, взметнулась рыжая тень. А следом за ней — ещё, и ещё!

Стадо испуганно сорвалось с лежки. Коз оказалось даже больше, шесть голов!

— ПО ЛЕВОЙ СТРЕЛЯЙ! — заорал Лёва, мгновенно вскидывая лук. Сам он уже целился в дальнюю, самую крупную козу, которая пыталась уйти вглубь рощи.

Я, среагировав на крик, поднял свой лук. Тетива гулко хлопнула. И я проследил за тем, как моя стрела с глухим шлепком ударила косулю в ляжку. Животное споткнулось, жалобно мекнуло, но попыталось бежать дальше, хромая.

Рядом свистнула стрела Ярослава.

— Есть! — азартно выкрикнул княжич. Его стрела вошла точно в основание шеи одной из коз. Та рухнула, как подкошенная, проехав мордой по траве.

Тогда я, недолго думая, схватил арбалет с седла. Косули прыгали высоко и одна из них, самая резвая, взвилась в воздух в высоком прыжке, перемахивая через поваленную березу.

— «Ну, давай!» — очень надеясь не ударить в грязь лицом, подбадривал себя я.

Щелчок спуска. Болт влетел ей прямо в затылок, подловив в верхней точке прыжка. Косуля дернулась в воздухе, словно наткнулась на невидимую стену, и мешком рухнула вниз.

Лёва тем временем успел выпустить вторую стрелу, сняв ещё одну козу.

— Четыре, — выдохнул Ярослав, широко улыбаясь. — Четыре штуки за минуту!

Как правильно сказал княжич, итогом нашей короткой охоты стали четыре туши. Та коза, в которую я попал стрелой, залегла, и Лёва быстро окончил её страдания.

После чего началась рутина. Пока я связывал ноги добыче, Лёва и Ярослав быстро срубили несколько молодых березок и смастерили волокуши. Грузили туши молча, но с довольными улыбками.

Когда мы возвращались, лошади шли тяжелее, таща за собой груз. Ярослав, едущий рядом со мной, вдруг посмотрел на волокуши, потом на меня и решил пошутить:

— Ну, зятек, считай, на мясе ты уже сэкономил. Четыре косули, это тебе не кот чихнул. Голодным со свадьбы точно никто не уйдёт.

— Твоими молитвами, Ярослав, — рассмеялся я. — Твоими молитвами.

Взвалив добычу на руки холопам, я первым делом направился в баню, которую предусмотрительно протопили к нашему возвращению. Смыть с себя запах пота, лошади и лесной прели было необходимо, но рассиживаться времени не было. Едва я успел ополоснуться и переодеться в чистую рубаху, как во двор влетел запыхавшийся дозорный.

— Едут, Дмитрий Григорьевич! — воскликнул он, едва не споткнувшись о порог. — Обоз княжеский! Версты две осталось, не больше!

— «Быстрее, чем я думал», — пронеслась у меня мысль.

Я кивнул, затягивая пояс на парадном кафтане, и выйдя на крыльцо позвал Ратмира.

— Все готово?

— Да, — ответил он. — Ждут команды.

— Строй! — скомандовал я.

Через десять минут площадка перед моим теремом преобразилась.

Семьдесят моих основных бойцов выстроились в две ровные шеренги. Кольчуги, надетые поверх стеганок, были начищены песком до зеркального блеска. Поверх брони новые, единообразные плащи из синего сукна. На головах — шлемы-шишаки, на поясах — сабли в ножнах.

За ними, чуть поодаль, выстроились тридцать отроков. На них были кольчуги попроще, так сказать, переданные по наследству от старших товарищей. За спиной висел арбалет, а на поясе сабля.

Парни стояли смирно, стараясь подражать старшим, выпятив грудь колесом.

— К встрече гостей — товьсь! — бросил я Григорию, который занял место на правом фланге.

Ворота Курмыша распахнулись настежь.

Сначала послышался гул колес и топот множества копыт. Затем в просвете ворот показались всадники в доспехах, личная охрана князя Бледного. Следом потянулись крытые возки, телеги, снова всадники. Процессия была внушительной, под стать событию. Десяток повозок с приданым, сундуки, окованные железом, слуги, бегущие рядом с лошадьми…

Когда головной отряд въехал на площадь, и следом показался богатый возок, обитый красным сукном, в котором, несомненно, ехали невеста и ее мать, я поднял руку.

Это был условный знак.

На стенах крепости, где до этого было пусто, по команде взвилось знамя — стяг с образом Спаса Нерукотворного.

— Огонь! — рявкнул я, резко опуская руку.

На угловых башнях, где были установлены трофейные, но доведенные до ума тюфяки, сверкнули вспышки.

— БА-БАХ! — Залп холостыми зарядами, но с изрядной порцией пороха, разорвал тишину осеннего дня и клубы сизого дыма окутали башни.

Эффект превзошел ожидания. Кони в княжеском кортеже испуганно всхрапнули, шарахнулись в стороны. Кучера натянули вожжи, пытаясь удержать упряжки. Слуги вскрикнули, кто-то из баб в задних возах завизжал. Дружинники князя Бледного схватились за рукояти мечей, не понимая, что происходит — то ли встречают, то ли бьют.

Я стоял спокойно, с легкой улыбкой на губах, наблюдая за суматохой. Взгляд мой нашел князя. Он ехал верхом, рядом с возком дочери. Его жеребец тоже заплясал под ним, но князь смог удержать его.

Когда дым чуть рассеялся, и стало ясно, что ядра не свистят над головами, а моя дружина все так же стоит в парадном строю, отдавая честь, лицо князя изменилось. Сначала изумление, потом понимание… и, наконец, широкая, довольная ухмылка.

— Ну, Дмитрий! — его голос перекрыл шум успокаивающегося обоза. — Ну, удружил! Вот это я понимаю — встреча!

Он расхохотался, хлопнув себя по бедру. Ему, как старому воину, такая демонстрация силы и огневой мощи пришлась по душе.

Я шагнул вперед, когда возок с красным сукном остановился в центре площади. Холопы подбежали, раскатывая ковровую дорожку. Варлаам, уже стоящий на крыльце с иконой и хлебом-солью, степенно перекрестил воздух.

Дверца возка открылась. Сначала показалась рука служанки, помогающей хозяйке, потом край расшитого подола…