— Что случилось? — спускаясь с крыльца спросил я.
Гонец поднял на меня мутный взгляд.
— Вы… Дмитрий Григорьевич Строганов?
— Я.
Он попытался выпрямиться, но покачнулся. Богдан ловко подхватил его под локоть.
— Беда, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел гонец, с трудом ворочая языком. — Я служу Василию Федоровичу Шуйскому. Три дня назад на него было совершено покушение.
У меня внутри всё похолодело.
— Жив? — резко спросил я.
— Когда отправлялся сюда — был жив… — выдохнул парень. — Арбалетный болт вошел в живот. Мне велено передать чтобы ты немедленно ехал в Москву.
— Три дня назад… — пробормотал Семён.
— Что ты брешешь! — возмутился Богдан, поддерживая гонца. — С Москвы сюда не меньше пяти дней пути!
Гонец слабо кивнул, облизнув пересохшие губы.
— Я ехал днем и ночью. Не спал. Со мной было пять заводных лошадей… Все пали в дороге. Я пересаживался с одной на другую, загонял и бросал.
Он погладил дрожащего жеребца по мокрой шее.
— Этот… единственный выжил. Самый крепкий оказался. Но и он…
Он не договорил, но и так было ясно. Парень совершил невозможное.
С этой мысли я переключился на другие.
«Ранение в живот. Арбалетный болт. Три дня пути гонца, плюс время на сборы… Прошло уже достаточно времени для развития перитонита. Если кишки пробиты, шансов почти нет. Но если болт застрял и заткнул собой рану… или прошел по касательной, задев только мышцы и брюшину… Шанс был. Призрачный, но был.»
— Болт вытащили? — спросил я.
— Да. — ответил гонец. И его слова не добавили мне радости.
— Ясно, — сказал я, поворачиваясь к караульным. — Гонца накормить. Сытно, но не жирным. И спать. В старую казарму его, и не будить, пока сам не проспится, хоть сутки пусть дрыхнет.
Я посмотрел на загнанного коня. Животное смотрело на меня с какой-то обреченной тоской.
— Коня отдать лучшим конюхам. Растереть, укрыть попонами, выходить, пока не остынет, воды давать по плошке. Сделать всё, чтобы выжил. Такой зверь заслужил жизнь.
Затем я повернулся к своим десятникам. Богдан и Семён смотрели на меня, ожидая приказов.
— Завтра на рассвете я отправляюсь в Москву, — отчеканил я. — Пошлите за Лёвой, он едет со мной. Подготовьте мне и ему лошадей. Самых сильных, самых выносливых, какие есть в конюшне. И заводных возьмем, тоже по пять на брата. Мы должны долететь быстрее ветра.
— Возьми меня с собой, — тут же подал голос Богдан. — Дорога опасная, мало ли кто…
— Нет, — отрезал я. — Ты и Семён остаетесь на хозяйстве. Курмыш бросать нельзя, особенно сейчас. Семён — за главного. Ты, Богдан, его зам. И это не обсуждается.
Мы вернулись в терем. Настроение у всех было мрачное.
— А что с соглядатаями? — спросил Богдан, как только дверь закрылась.
Я прошелся по горнице. Было паршиво уезжать, оставляя за спиной нерешенные проблемы. Но выбора не было.
— Ратмиру и Главу поручите, — сказал я, останавливаясь у стола. — Пусть следят за ними в оба глаза. Эти двое должны покинуть Курмыш, будучи в полной уверенности, что мое серебро похитили разбойники.
— А Тишка? — напомнил Семён.
— Тишка — задумчиво произнёс я. — Сделайте так… соглядатаи «случайно» увидели его. Пусть думают, что нам просто повезло схватить одного из нападавших. И в те же сутки, как бы невзначай, поставьте Ратмира или Глава к нему в охрану. Пусть разыграют спектакль.
— Какой такой спектакль? — прищурился Богдан.
— Разговор, — пояснил я. — Соглядатаи наверняка попытаются подслушать или даже подкупить стражу, чтобы узнать, что Тишка выболтал. Так вот, пусть услышат «по секрету», что Тишка раскололся. Мол, его подельник спрятал серебро в лесу, но Тишка его убил, чтобы не делиться, а потом сам попался моим людям. И что скоро, дня через два, его повезут в лес, чтобы он показал тайник.
Богдан хмыкнул, оценив идею.
— А мы их на живца и возьмем.
— Именно, — подтвердил я. — Вам придется самим разбираться с этим дерьмом, пока меня не будет. Действуйте по обстановке, но главная цель — Лыков.
— А что с ним? — спросил Богдан. — Живым брать или.? — Он многозначительно провел большим пальцем по горлу.
— По-хорошему надо живым, — вздохнул я.
