— Вонючее дело, — усмехнулся я.

— Зато надёжное, — серьёзно ответил Иван. — Последние слои, чистовые, кладём уже из глины нежной, на песке мелком, как пыль. Кружалом выводим форму в идеал, чтоб гладко было, как яичко. Потом сушим. Костры разводим внутри болвана или вокруг. Сушить долго надо, аккуратно, чтоб трещин не пошло.

— Допустим, болван готов, — поторопил я. — Что дальше? Как зазор для металла сделать?

— А вот тут хитрость, — Иван прищурился. — Готовый болван, сухой и тёплый, мы красим. Берём золу молотую, разводим в пиве или в воде жирной, и мажем. А сверху ещё салом топлёным проходим.

— Разделительный слой? — догадался я.

— Именно. Чтоб рубашка не прилипла.

— Рубашка?

— Глиняная копия самого колокола. На готовый, смазанный салом болван, мы начинаем наносить глину. Слой за слоем, точно в ту толщину, какой сам колокол быть должен. Выводим вторым краем кружала. Это у нас «фальшивый колокол» получается. Глиняное тело.

Я представил этот процесс. Получается, он лепит макет из глины прямо на сердечнике.

— На этот глиняный макет можно и украшения налепить, — продолжал Иван. — Из воска вырезаем лики святых, буквицы, узоры. Приклеиваем на глину. И снова мажем — салом да мылом.

— И сверху всё это закрываем финальной формой? — предположил я.

— Верно, господин. Кожухом. Опять глина, опять с навозом, чтоб крепко было. Укрепляем железными обручами… Это и есть внешняя форма, которую потом снова сушим, долго, огнём.

Иван ненадолго замолк, словно вспоминая, на чём закончил.

— А когда высохнет всё, мы кожух этот — «рубашку» верхнюю — аккуратно поднимаем. Ломаем глиняную форму колокола, тот, что внутри был. Выскребаем всё дочиста. Остаётся у нас пустота между болваном и внешней формой. Аккурат в толщину колокола. Ставим кожух на место, центруем строго, чтоб стенки ровные были. Засыпаем яму землёй, трамбуем и льём.

Я сидел молча, переваривая услышанное.

Это была классическая технология. Сложная, долгая, требующая адского терпения и точности. Но принцип… принцип был ровно тот же, что нужен для отливки пушек.

Для пушки тоже нужен болван — стержень ствола (хотя в моё время стволы уже высверливали из сплошной отливки для прочности, но на первых порах можно и с сердечником попробовать, или лить сплошную «болванку» и сверлить). Нужна яма — чтобы ствол стоял вертикально, казённой частью вниз, давая металлу уплотниться под собственным весом, выгоняя шлаки вверх, в прибыльную часть.

Иван знал всё это. Он знал про газоотведение, про усадку (про «прибыль» наверняка тоже знает, просто не сказал ещё), про защиту формы от пригара.

— Добро, Иван, — я встал и отряхнул колени. — Убедил. Будет тебе яма. Будет тебе бронза. И помощников дам, пусть землю роют. Если понадобится кузнец, скажешь.

Уже на следующий день Иван Фадеев со своими подручными уже вовсю размечал площадку под литейную яму. Пригнанные на работу холопы под пристальным взглядом Варлаама работали на совесть.

Причём я уже понял, что люди больше боялись его, а не меня.

Однако меня интересовало другое. Для плавки бронзы нужны были печи. Подовые, отражательные печи, способные дать жар, достаточный для расплавления меди и олова.

— Иван! — окликнул я мастера, наблюдая, как он вбивает колышки. — А печи-то где ставить будешь?

Фадеев выпрямился и, словно прикидывая, огляделся по сторонам.

— Так рядом. Чтоб, значит, желоб короткий был. Бронза она стынет быстро, не любит долгих прогулок. Вот здесь, на пригорке, и сложим.

Я кивнул, стараясь скрыть довольную ухмылку. Именно этого я и ждал.

— Кирпич бери тот, что для домны остался, огнеупорный, — махнул я рукой в сторону навесов. Честно, мой внутренний «хомяк» ликовал. — Глину тоже дам. Строй на совесть, Иван.

Мастер поклонился.

— Как скажешь, господин. Нам-то что? Чем печь крепче, тем плавка вернее.

Он и не догадывался о моих планах. Когда колокол отольют и поднимут на звонницу, эта артель соберет свои манатки и уйдет. А печи останутся…

Но, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает.

Утро началось, как обычно. Я как раз после разминки шёл в терем, когда в ворота влетел гонец, чуть не сбив с ног зазевавшегося новика. Лошадь под ним храпела, бока ходуном ходили…

— «Загнал скотину», — отметил я.

— Где дворянин Строганов⁈ — заорал он, даже не спешившись.

— Я здесь, — вышел я вперед. — Слезь с коня, пока не подох.

Гонец спрыгнул, пошатнулся, было видно, что устал в дороге.

— Указ Великого князя! — выдохнул он, протягивая свернутый в трубку пергамент с вислой печатью. — Хан Ахмат идет! Войско Большой Орды двинулось на Русь!

Я развернул грамоту. Буквы плясали перед глазами, но смысл был ясен и категоричен. Иван III собирал рать.

Мне уже было известно, что причиной конфликта стал отказ Великого князя платить дань. И Ахмат решил показать, кто в доме хозяин.

— Всем дворянам и детям боярским… явиться конно, людно и оружно… — пробегал я глазами строки. — Сбор под Москвой. Немедля.

— Торопиться надо, Дмитрий Григорьевич, — произнёс гонец, жадно глотая воду из поднесенного ковша. — Говорят, татар там тьма-тьмущая. Если не успеем к Оке, сожгут все до самой Москвы.

Я свернул грамоту и сунул ее за пояс.

— Кто ведет войско? — спросил я у гонца.

— Воеводой назначен князь Андрей Васильевич Шуйский, — ответил тот. — А от Твери и прочих свои воеводы будут.

Я мысленно кивнул. То, что над войском поставили Андрея, вполне ожидаемо. Шуйские сейчас, как говорится, на коне. И если не Василий, который недавно чуть не преставился и сейчас, поди, только кашу жидкую хлебать начал, то бремя командовать войском ложится на его брата.

Как нельзя вовремя я увидел Ратмира, и сразу же подозвал его к себе.

— Объявляй сбор. Пятьдесят дружинников готовить к походу. Отроков всех до единого берем. Они с арбалетами нам пригодятся.

— А остальные? — спросил Ратмир.

— Остальные дом останутся охранять. Мало ли какая шваль под шумок полезет. К тому же татар у нас пленных много, увидят, что дружина ушла, наверняка решатся на побег. А оно нам надо?

— Сделаю, Дмитрий, — сказал Ратмир.

— Два дня! — поднял я два пальца. — Через два дня на рассвете выступаем.

Я не хвастался, но недавний смотр, который я устроил больше от скуки, сыграл нам на руку. Мы были почти готовы. Телеги стояли смазанные, сбруя починена, мечи и сабли не ржавели в ножнах.

Но так или иначе началась суета. Однако, без паники и беготни. Каждый знал свое место. Ведь совсем недавно мы ходили в поход в Казанское ханство и опыт уже был.

В итоге рано утром третьего дня мы выстроились у ворот. Пятьдесят всадников в кольчугах и шлемах. Десяток телег с припасами и палатками. Отроки и мои ученики-лекари. Как и в прошлый раз я взял с собой Матвея и Федора, тогда как Антон остался в Курмыше. Лечить людей здесь, если понадобится. Боязнь крови у него никуда не пропала, но сознание уже терять перестал.

Тем временем весь Курмыш высыпал нас провожать. Женщины выли, утирая слезы концами платков, дети жались к подолам.

Отец Варлаам вышел вперед в полном облачении, с кадилом и кропилом.

— Господи, спаси и сохрани воинов Твоих… — затянул он густым басом, щедро кропя нас святой водой. — С Богом, Дмитрий Григорьевич, — тихо сказал он, подойдя к моему коню. — Возвращайтесь. Мы молиться будем.

— Молитесь, отче, — кивнул я. — А мы уж постараемся, чтобы вам было за кого молиться.

Я дал шпоры коню.

— Рысью! — скомандовал я, и отряд двинулся.

Путь до Владимира был знаком. Мы быстро шли маршем, с короткими привалами только для того, чтобы напоить коней и дать людям размять ноги.

И вот, когда до Владимира оставался всего один дневной переход, мы увидели пыль.

— Войско, — произнёс Ратмир, подъехав ко мне. — Большое.

— Вижу, — ответил я.

Но осторожность была излишней. Вскоре мы увидели знакомые стяги.