Нижегородцы… Это была рать князя Андрея Фадеевича Бледного, моего будущего тестя. И войско у него было нечета моему. На первый взгляд под его знамёнами собралось не менее полторы тысячи пешцев и конных.

Недолго думая, я пришпорил коня и направился искать своих будущих родственников. И вскоре я встретил князя Бледного, ехавшего в окружении бояр.

— Дмитрий⁈ — изобразил он удивление, хотя я был уверен, что ему уже сообщили о моём приближении. — Строганов! Ты ли это?

— Я, Андрей Фадеевич! — поклонился я прямо из седла. — По зову Великого князя идем.

— Ай, молодца! — расхохотался он, оглядывая мой отряд. — Быстро собрался. Да не смотри так, знаю я что гонец к тебе всего три дня назад отправился. Нам-то сообщение от Андрея Федоровича пришло неделю назад.

— А откуда тебе стало…

— Известно? — улыбнулся князь. — Так тут ничего сложного нет. Мы, когда из Нижнего выехали и до тракта добрались, гонца твоего встретили. Как я понял, Великий князь не сразу про тебя вспомнил или же решил поберечь от ратных дел в виду иных твоих умений.

Я кивнул, принимая ответ. Теперь по крайней мере стало понятно, как княжеская рать нас обогнала.

Мы объединились с нижегородцами. Мой отряд влился в общее войско, как ручеек в реку.

Вечером, когда мы встали лагерем, не доходя верст тридцати до Владимира, прискакал гонец. На этот раз из Москвы. И новости, которые он привез, заставили всех нас, мягко говоря, охренеть.

Я сидел у шатра Бледного, когда под охраной дружинников привели гонца.

— Князь! Воевода! — произнёс он. — Вести!

Вокруг мгновенно собралась толпа. Андрей Фадеевич вышел, нахмурившись.

— Говори!

— Нет войны! — выдохнул гонец. — Повернули татары!

— Как повернули? — не понял Бледный. — Куда?

— Назад в степь ушли! — Гонец широко улыбался. — Махмуд, брат ханский, с передовым туменом на крымчаков напоролся! Менгли-Гирей, хан Крымский, ударил им в тыл!

По рядам прошел гул.

— Менгли-Гирей? Крымчаки? — переспрашивали мужики. — Откуда они там взялись?

Гонец продолжил, немного отдышавшись:

— Была сеча великая. Махмуда побили крепко. Ахмат, как узнал, что у него в тылу Крым, да еще и войско потрепано, так и плюнул. Развернул орду и ушел восвояси. Не по зубам ему нынче Москва оказалась.

Тишина повисла над лагерем.

— И что? — нарушил молчание я. — Нам теперь домой?

Вопрос был глупый, но он вертелся на языке у каждого. Ведь война кончилась, не начавшись.

Князь Бледный почесал пятерней вспотевшую макушку. Потом вдруг рассмеялся.

— Домой, Дмитрий Григорьевич! Домой! И слава Богу!

Многие подхватили этот смех. Люди начали обниматься, кто-то крестился. Радость была искренней. Кому охота под стрелы лезть, когда можно живым к жене вернуться?

Я тоже улыбался, но внутри скребло какое-то странное чувство.

— «Эх, Дима, Дима… — подумал я, глядя на ликующий лагерь. — Ну почему же я историю учил через пень-колоду? Знал бы про этот финт ушами с Менгли-Гиреем — сидел бы сейчас в Курмыше, смотрел, как колокол отливают».

— Ну что, тесть будущий, — сказал я Бледному, когда страсти немного улеглись. — Выпьем, что ли, за победу? Без единой пролитой капли крови?

— Выпьем, зятек, — хлопнул он меня по плечу так, что я чуть не присел. — Обязательно выпьем. А потом — по домам. У нас еще свадьба на носу, забыл?

— Не забыл, — улыбнулся я. — Такое забудешь.

А на следующий день мы развернулись, даже не увидев стен Владимира. Однако, домой я отправился не сразу. Был у меня тут в окрестностях один боярин, с которым надо было решать вопрос. Так сказать кардинально.

Глава 15

Я радовался вместе со всеми! Да и, к слову, кто бы не радовался на моём месте? Война, это всегда смерть и кровь, а сейчас она прошла мимо нас.

Честно, я задавался вопросом, что же пообещал Иван Васильевич Менгли-Гирею. Чем он купил крымского хана? Наверняка золотом… уж точно не землями. Или просто сыграл на вечной вражде между осколками Золотой Орды? Но скажу честно, если к такому развитию ситуации был причастен Иван, то этот ход был гениальным. Ударить в тыл Ахмату руками его же кровного врага… это было красиво.

Но хоть большой войны и удалось избежать, мои личные враги никуда не делись. Когда начались сборы, я нашёл князя Бледного.

— Ну что, Дмитрий! — окликнул он, увидев меня. — Седлаешь коней уже? — И тут же продолжил. — А я уж, грешным делом, думал, что придётся свадьбу твою и Алёны переносить из-за войны этой. Но, видимо, Бог, — посмотрел он на небеса, — на нашей стороне.

— Я тоже рад такому исходу. Всё-таки все домой возвращаемся. — Я подошёл ближе. — Только вот… — Я сделал паузу, оглядываясь по сторонам. — Я тут собираюсь на пару дней задержаться.

Князь повернулся ко мне всем корпусом.

— Позволь спросить, зачем? — глаза его сузились, словно уже почувствовал что-то неладное.

Ещё думая над тем, что сказать будущему тестю, я решил не юлить.

— Лыков, — коротко ответил я.

Брови князя дёрнулись вверх. Я держал его в курсе ситуации с Лыковым.

— Лыков, значит… — протянул он задумчиво. — Думаю… так будет лучше для всех. — Он не спрашивал, что я собираюсь делать. Это было и так очевидно. — Береги себя, Дмитрий, — он хлопнул меня по плечу, но уже без прежнего веселья. — Алёна ждёт. Свадьба скоро. Не вздумай голову сложить из-за какой-то падали.

— Не сложу, — усмехнулся я. И больше мы эту тему не поднимали. А ближе к обеду рать князя Бледного снялась со стоянки. Грохот телег, ржание сотен коней, топот и пыль столбом — войско уходило на восток, к Нижнему.

Дружина оставалась на том же месте, где мы ночевали. Старшим я определил Богдана, тогда как Семена, Глава и Григория я позвал с собой.

— Глав, — я посмотрел на нашего разведчика, — дорогу не забыл?

— Ночью с закрытыми глазами пройду, — усмехнулся тот, запрыгивая на коня. — Я там каждую тропку выучил, пока за Лыковым приглядывал. Всё-таки почти неделю там по лесам бродил.

— Тогда по коням, — скомандовал я, и мы выдвинулись сразу, не теряя времени.

Поначалу ехали молча, но эта тишина стала меня нервировать, и я решил расспросить Глава о тех местах получше.

— Ты уверен, что сопротивления мы не встретим? — спросил я.

— Уверен, — ответил Глав. — Что уж говорить, крестьяне почти все разбежались. Поля пустые стоят, бурьяном поросли. А те, кто остался… те, почитай, рабы. Голодают.

— Я ж тебя про воинов спрашиваю, а не про баб, — проворчал я.

— Что с дружиной? — вмешался Григорий.

— Какая там дружина, — махнул рукой Глав. — Как я и говорил, двое у него осталось, таких же пропойц, как и он сам. Остальные сбежали, когда поняли, что денег не видать. Но я же об этом сказывал. Как и про жену его, что с детьми уехала, спаси её Господи, догадалась вовремя.

Я кивнул. Картина складывалась жалкая, но жалости во мне не было. Лыков перешёл черту. Он послал людей убить меня на дороге. А такое прощать нельзя.

— Приехали, — сказал Глав, когда начало уже темнеть. — Вон за тем перелеском деревня. А на холме усадьба его.

Мы спешились, привязали коней в густом кустарнике, чтобы не выдали ржанием, и осторожно, пригибаясь, вышли к опушке.

Деревенька выглядела так, словно по ней уже прошёлся Мамай. Покосившиеся избы, провалившиеся крыши, ни лая собак, ни мычания коров. Только кое-где из труб поднимался жидкий дымок, говоря о том, что жизнь здесь ещё теплится, хоть и едва-едва.

А чуть в стороне, на пригорке, обнесённый почерневшим от времени частоколом, стоял боярский терем. Ворота были закрыты, но, судя по перекошенной створке, держались они на честном слове.

— Тишина, — прошептал Семён, вглядываясь в сумерки. — Ни караула, ни огней на вышках.

— Спит охрана или пьяна, — отозвался Григорий. — А может, нет там уже никакой охраны.