Я смотрел на этот поток, как завороженный. Течет! Не «козел», не густая каша, а настоящий расплав! Значит, температуру я взял. Значит, углерод насытил железо, превратив его в чугун.

Траншеи наполнялись одна за другой. Жар стоял невыносимый. Песок вокруг форм начал дымиться.

Когда поток иссяк, и из летки снова поплевали искры (признак того, что пошел дуть воздух), я крикнул:

— Забивай!

Ратмир с помощником тут же сунули на длинном шесте ком свежей глины в отверстие, затыкая его.

Теперь оставалось ждать.

Металл в формах начал темнеть. Сначала белый, потом желтый, красный… Он застывал, превращаясь в тяжелые, серые слитки. Чушки.

Я ходил вокруг, не в силах устоять на месте. Главный вопрос оставался открытым. Какой чугун?

Если я ошибся с шихтой, если кремния мало, а марганец не тот, если остыло слишком быстро, я получу белый чугун. В нем весь углерод связан в карбид железа, цементит. Он твердый, как алмаз, но хрупкий, как стекло. Его не обработать резцом, он лопается от удара. Такой годится только на переплавку в сталь, на передел. А мне нужно литье. Мне нужны пушки, ядра, корпуса механизмов.

Мне нужен серый чугун. Тот, где углерод выделился в виде графита. Мягкий, текучий, поддающийся обработке.

Когда крайняя чушка потемнела до темно-вишневого, я не выдержал и плеснул из ведра на металл. Пар взвился столбом, зашипело так, что заложило уши. Слиток посерел, покрылся окалиной.

— Кувалду! — приказным тоном произнёс я. И Доброслав подал мне тяжелый молот.

Я поставил ногу на край еще теплой формы, замахнулся и со всей дури опустил боек на середину чушки.

Чугун — металл хрупкий. От хорошего удара он должен колоться.

БАМ!

Слиток развалился надвое с глухим звоном.

Я бросил кувалду и упал на колени прямо в горячий песок. Схватил щипцами половинку слитка, и поднес излом к глазам.

В сумерках он казался темным. Я быстро опустил его в ведро, после чего провёл пальцем по зернистой поверхности. И палец запачкался черным.

— Графит! — Цвет излома был не блестяще-белым, как у серебра. Он был матовым. Темно-серым. Мышиным.

— Серый! — заорал я. — Серый, сукин ты сын!

Это был хороший, добротный литейный чугун.

Глава 14

Я подбросил слиток на ладони. Чугун, это хорошо. Его можно продавать в Нижнем Новгороде, в Москве — да, где угодно! — кузнецам и литейщикам, при этом получая стабильную прибыль. Сырье всегда в цене.

Но… продавать сырьё, как бы это по мягче сказать, — это удел колоний. Продавать нужно изделия. Нужно больше кузнецов… да и не только их… Нужны были мастера или, как говорил в своё время, Сталин: «кадры решают всё»! И это было правдой!

Но даже так я уже мог наладить простое производство котелков, сковород, лопат, вил, металлический плугов… Вот где настоящие деньги. Чугунный горшок для печи стоит в пять раз дороже, того куска металла, который на него пошёл.

Но и это была лишь верхушка айсберга.

Я скосил глаза на домну, которая продолжала ровно гудеть.

Пушки. Нет, не так. ПУШКИ!!!

Вот что мне было нужно на самом деле. Артиллерия — это Бог войны. Не те убогие тюфяки, что мы захватили у татар, а нормальные, казёнозарядные (в идеале) или хотя бы качественные дульнозарядные орудия. И чугун мне в этом поможет.

Ещё несколько дней я находился подле домны, тщательно контролируя процесс получения чугуна. Не стану скрывать, одну партию чугуна мы испортили, и его теперь можно было только на переплавку. Но остальные партии были вполне нормального качества.

После разговора с двумя десятками мужиков о том, что предлагаю им постоянную работу на производстве металла, за которую я буду им щедро платить, они стали работать на совесть. И думаю, когда они получат на руки первые серебряные монеты, проблем у меня с ними не будет.

— «Водяное колесо есть, доменная печь теперь тоже. Теперь надо браться за орудия и… порох…»

Мои размышления прервал Ратмир.

— Дмитрий, — позвал меня он. — Там наш разъезд людей по дороге встретил.

— Кто такие? — тут же спросил я.

— Говорят, что их артель церковь наняла. Колокол отлить.

— Литейщики? — с радостью воскликнул я. — Веди. Срочно веди.

Словно кто-то там, наверху, в небесной канцелярии, внимательно следил за моим списком задач и решил подкинуть козырь. Мне нужен был чугун, и я его получил. Мне нужны были пушки, но я, при всех своих знаниях анатомии и химии, в тонкостях литья форм был теоретиком. А тут — мастер!

Храм, обещанный Варлааму, рос как на дрожжах. И я не забывал, что обещал ему отлить бронзовый колокол.

Конечно, моя внутренняя «жаба» сдавленно квакала. Ведь бронза — это медь и олово. Дорогое сырье. Тратить его на то, чтобы пугать ворон и созывать прихожан, когда мне нужны втулки для механизмов и пушки? Это было расточительство. Но уговор был дороже денег. Если я сейчас начну юлить и жадничать, Варлаам отвернётся. А поддержка церкви мне нужна.

Главного мастера звали Иван Фадеев. На вид, ему было лет сорок, не высокий, где-то на голову ниже меня. Но вот в плечах пошире меня будет.

Увидев меня, он поклонился, и уже зная, как его зовут, я произнёс.

— Здравствуй, Иван. Слыхал, колокольных дел мастер ты?

— И колокольных, и пушкарских, и по котлам медным разумею, господин, — ответил он.

— Рассказывай, — потребовал я. — Как лить будешь? Мне нужно понимать, что тебе для работы потребуется.

Иван оживился. Видно было, что он о своём ремесле говорить любит. Он присел на корточки, подобрал щепку и начал чертить на утоптанной земле.

— Перво-наперво яму литейную рыть надобно. Глубокую, в сажень, а то и глубже, смотря какой колокол по весу мыслишь.

— Зачем яму? — спросил я, хотя и догадывался. — На поверхности нельзя?

— Никак нельзя, — покачал головой Иван. — Опоку землёй плотно обсыпать надо. Когда металл пойдёт — сила в нём страшная. Если форму не укрепить, разорвёт её. Металл выплеснется, людей покалечит, труды прахом пойдут. Земля, она держит.

Я кивнул. Звучало логично. Гидростатическое давление расплавленного металла, плюс температурное расширение.

— Дальше что?

— На дне ямы кладём цоколь, — он нарисовал квадрат. — Из кирпича обожжённого, да на глине твёрдой. Площадка должна быть ровная, как стол. В центре крепим стойку. Железный штырь али бревно дубовое. Это ось наша будет.

Он посмотрел на меня, проверяя, понимаю ли я.

— Кружало к ней крепим? — подсказал я.

Иван уважительно крякнул.

— Верно, господин. Кружало. Шаблон деревянный с одной стороны она точно повторяет нутро колокола, с другой — наружность его. Вращаем мы её вокруг стойки, по кругу…

— Понял. Дальше.

— Дальше лепим болван, — Иван начал рисовать контур внутри ямы. — Это стержень, нутро колокола. Сначала кирпичом выкладываем пустотелым, чтобы внутри каналы были.

— Зачем каналы?

— А чтоб дышал! — поднял палец Иван. — Когда металл пойдёт, глина сохнуть начнёт мгновенно, пар пойдёт, газы. Если им выхода не дать — они в металл пойдут. Пузыри будут, свищи. Звука не будет у колокола, глухой выйдет, как пень. А то и вовсе разорвёт форму.

Я слушал внимательно. Матая на ус всё, что он говорит. К примеру, тому же газоотведению я даже не подумал уделить внимание, а это критически было важно и для пушек.

— Болван кирпичный обмазываем глиной, — продолжал мастер. — Но глина не простая нужна, жирная. Мешаем её с песком просеянным. А чтоб не трескалась при сушке и прочной была…

Вдруг он замялся.

— Ну? Говори, как есть, — подбодрил я.

— Навозу конского туда надобно, — развёл руками Иван. — Да соломы, рубленной мелко. И воды не простой, а на квасном сусле замешивать.

Я невольно поморщился, представив запах, но кивнул. Опять физика и химия. Навоз и солома — это органика. При обжиге она выгорит, создав в глине миллионы микропор. Газопроницаемость повысится. А квасное сусло — это клейковина, связующее.