Ненадолго мой взгляд остановился на Ратиборе. За короткий срок я уже кое-что смог понять. Напрямую об этом не говорили, но хватало и простых оговорок.
Он вернулся из ссылки, но старые враги никуда не делись, а новые уже успели подрасти. И я отчетливо понимал, что его благополучие сейчас висит на тонкой ниточке — жизни Василия Фёдоровича Шуйского. Пока Шуйский жив и в силе, Ратибор под защитой. Не станет Василия, и Ратибору придётся нелегко. Оставался ещё Андрей Федорович, но он не имел той власти, что и его брат.
— Удалось что-то узнать? — спросил я у Андрея Фёдоровича, когда мы уже оделись и вышли на свежий воздух.
Шуйский остановился, посмотрел на меня тяжелым взглядом. Он словно взвешивал на невидимых весах: стоит ли говорить мне или лучше промолчать?
Я спокойно выдержал этот взгляд. Я знал, что заслужил право знать.
Наконец, он принял решение.
— След тянется к Новгороду, — произнес он негромко, чтобы не услышали случайные уши. — А именно, к Марфе Борецкой и её сыну. — Великий князь Иван Васильевич в ярости, — продолжил Андрей Фёдорович. — Он требует от Новгородского вече немедленной выдачи виновных. Гонцы скачут туда-сюда, коней загоняют. Но Новгород молчит. Тянут время, псы. Ответа пока нет. И вряд ли будет.
— И что будет, если не выдадут? — спросил Григорий, стоявший чуть поодаль.
— Война, — коротко бросил Ратибор. — Иван Васильевич этого так не оставит. Он давно ищет повод прижать Новгород к ногтю.
— Уверен, он хочет послать войско, — кивнул Андрей Фёдорович. — Руки у него чешутся наказать новгородцев. Вот только…
Он замолчал.
— Что только? — подтолкнул я его.
— С юга вести неспокойные, — поморщился Шуйский, словно от зубной боли. — Из Большой Орды. Хан Ахмат шевелится. Великий князь отказался платить им дань в этом году, послал баскаков куда подальше. Ахмат такого стерпеть не может, авторитет потеряет. Сейчас Орда собирается в набег на Русь. Хотят кровью умыть наши земли, показать, кто здесь хозяин.
Я нахмурился.
Это что получалось…война на два фронта? Это всегда плохо. Очень плохо. Новгород на севере, Орда на юге. Москва окажется в клещах.
— Так ещё Иван Васильевич большой поход на Югру собирался вести, — добавил Андрей Фёдорович с горечью. — Давно планировал, припасы готовил, людей собирал. Хотел богатые земли к рукам прибрать, пушниной казну пополнить. И старшими над войском хотел отправить опытных воевод Тимофея Васильевича Скрябу и Василия Ермолаевича из Вымеча.
— Скряба, боярин толковый, — вставил Ратибор. — Знаю его. В лесах воюет, как дома.
— Толковый-то толковый, — вздохнул Шуйский. — Но теперь вряд ли походу быть. Не до Югры сейчас, когда под боком пожар разгорается. Силы нам здесь понадобятся. И Скряба, и Василий Ермолаевич, и каждая сабля на счету будет. Если Ахмат пойдет всерьез, нам придется туго. А если и Новгород ударит в спину…
— А если этому Борецкому ответить той же монетой? — спросил я, глядя на Андрея Фёдоровича. Шуйский медленно повернул голову. В его взгляде мелькнул интерес.
И кажется, он понял ход моих мыслей. Если Новгород играет грязно, нанимая убийц, почему Москва должна соблюдать рыцарский кодекс?
— Меня тоже посещала эта идея, — наконец произнес он. — Клин клином вышибают. Если они думают, что могут безнаказанно стрелять, то пусть ждут гостей у себя.
Он замолчал, теребя край бороды, а потом вдруг резко подался ко мне, и его лицо стало жестким.
— Но не вздумай сам головой рисковать и вызываться, если вдруг Иван Васильевич предложит, — отчеканил он. — Ты лекарь, Дмитрий. Твои руки нужны здесь, чтобы штопать нас, дураков, а не держать кинжал в новгородской подворотне. У нас хватает лихих людей для грязной работы. Не лезь в пекло.
— Андрей, — произнёс Ратибор. — Иван Васильевич наверняка сам понимает его ценность, — показал он на меня головой. — Не станет он отправлять Строганова… Да и тем более…
— Ратибор, — повернулся к нему Шуйский, — ты, конечно же, прав. Вот только я Великого князя лучше знаю. Скор он на расправу. И в его палатах разговоры начали ходить, что арбалеты, что делает Дмитрий, опасны! Что такое оружие нужно запретить, и что вина в некотором роде лежит на Строганове!
— Что? — удивленно произнёс я.
— Не волнуйся, — тут же сказал Шуйский. — Иван Васильевич прекрасно понимает, что убивает не стрела, в нашем случае не болт, а человек, натягивающий тетиву.
Моё недоумение, видимо, отразилось на лице слишком явно. Оказывается, пока я тут относительно спокойно жил, наверху вокруг меня плелись интриги!
Ступор был настолько очевидным, что Андрей Фёдорович усмехнулся.
— Совсем забыл сказать, — проговорил он будничным тоном, словно речь шла о поездке на ярмарку. — Завтра ты и я на охоту поедем. Иван Васильевич великую честь нам оказал и пригласил на сие увеселение.
— Это большая честь, — произнес я.
Я скосил глаза в сторону Лёвы.
— Можно ли взять друга с собой? — спросил я. — Он стрелок отменный, да и в лесу, как дома. Не опозорит.
Шуйский проследил за моим взглядом, оценивающе прищурился, глядя на широкую спину Лёвы, и коротко кивнул.
— Бери. Лишняя стрела, да верный глаз на охоте не помеха. Иван Васильевич ценит справных воинов.
— А отца? — спросил я.
Андрей Фёдорович перевел взгляд на Григория.
— Раненый он у тебя, Дмитрий. Но… — он махнул рукой. — Пусть едет. Нам свита нужна достойная, а твой отец выглядит так, что сразу видно не из робкого десятка. Только пусть не геройствует с одной рукой. — В этот момент вперёд подался Ратибор, и Шуйский сразу понял, что он хочет попросить. — Нет, Ратибор. Ты останешься здесь за старшего. Не дай Бог враги решат ещё раз напасть на Василия.
— Но…
— Никаких «но», — перебил его Шуйский. — Я тебе доверяю, поэтому и прошу, как друга, остаться здесь.
Ратибор слегка нахмурился. Но спорить не стал.
— Хорошо, я остаюсь.
* * *
Едва разлепив глаза, я первым делом направился не к умывальнику, а в покои Василия Фёдоровича.
И только убедившись, что всё нормально, я позволил себе заняться сборами. Охота с Великим князем — это не прогулка за грибами.
Я натянул стёганку, а поверх неё кольчугу. Сверху накинул кафтан, чтобы не светить железом почём зря. Хотя опытный глаз сразу заметит характерную тяжесть движений.
Выйдя во двор, я лично проверил сбрую. Подпруги подтянул сам, не доверяя конюхам. К седлу, справа, приторочил свой верный арбалет. Слева в чехле покоился лук. Бережёного Бог бережет, а небережёного конвой стережёт. Вскоре подтянулись Лёва и Григорий. Они, как и я, сами проверили сбрую и приделали к сёдлам оружие. И стоило нам вывести коней из конюшни, увидели, что нас у ворот уже ждёт Андрей Федорович.
Что я могу сказать… Выглядел он торжественно, в дорогом охотничьем костюме, словно не на охоту едем, а на приём в Кремль.
— Готовы? — бросил он.
— Всегда готовы, боярин, — отозвался я, взлетая в седло.
Мы выехали со двора и, миновав ещё сонные московские улочки, устремились за город.
Путь занял около полутора часов. Мы шли доброй рысью, углубляясь в лесные угодья. Вскоре лес расступился, и перед нами открылась широкая поляна, превращённая в настоящий муравейник.
Здесь уже стоял палаточный городок. Десятки слуг сновали туда-сюда, как ошпаренные. Лаяли своры охотничьих псов: поджарых борзых и мощных, злобных лоших*, рвущихся с поводков. Дымили костры, на вертелах уже жарилось что-то мясное…
Но самого Государя ещё не было.
*(на Руси для охоты на крупную дичь использовали «лоших» собак — мощных животных, способных справиться с крупным зверем).
— Ждём, — спешиваясь сказал Андрей Фёдорович.
Мы нашли место чуть в стороне от основной суеты. Я прислонился к тёплому боку коня, наблюдая. Бояре, уже прибывшие на место, сбивались в кучки по родовитости, сверкая дорогими кафтанами и шапками. На нас тоже поглядывали, но подходить не спешили.
