Всадники знали, что делать на каждом этапе, но в голове их стоял непроглядный туман. Каждый из четырёх сел на сырую землю, чувствуя аромат прелости и пепла. Они внимали лесу, позволив словам основателей кружиться в своих головах. Каждый взял красную свечу. Основатели подошли и зажгли огонь. Протянули кинжалы. Кровь – та плата, которую каждый должен принести. Всадники не были братьями по рождению, но в ту ночь стали ближе, чем смогла бы сделать кровь. Поднявшись, подошли к алтарю и оставили четыре кровавых отпечатка на холодном камне. После чего закрепили воском, капающим со свечи.

– Познайте свои глубочайшие страхи, чтобы понимать истинную глубину души.

Те знания, будто прорастали в каждом из них корнями. Голоса основателей были одним мощным единым фронтом.

– Загляните в свои души, чтобы понять самые глубокие страхи. Либо вы преодолеете их, либо сломаетесь.

Больше не было слов, когда каждый из четырёх повернулся к своей дороге. Те тропинки вели в царство страха, а, возможно, и смерти. То, что скрывалось за пеленой тумана, ласково обволакивало тела посвящённых, заставляя двигаться вперёд без оглядки. Они помнили единственное, что должны сделать, – пройти инициацию и на рассвете принести клятву верности земле и тех тайн, что она хранила.

Страхи подкрадывались неспешно. Сначала те, что были на поверхности – боязнь пауков, замкнутых пространств, беспроглядной тьмы. Но с каждым шагом те цепкие когти надламывали сознание, вытаскивая на поверхность то, что снилось только в самых ужасных кошмарах.

Липкий пот обволакивал тела. Дыхание вырывалось густыми прерывистыми вздохами. Но каждый из четвёрки продолжал свой путь в мрачные объятия леса туда, где «ночная королева» сильней всего властвовала над разумом.

Каждый раз, вдыхая плотный туман, который проходил по трахее, будто терпкое вино из переспелых ягод, на поверхность вырывался новый страх. Плотный кокон сгустившейся молочной тьмы, окутывал тела посвящённых, толкая в объятия смерти. Обрекая прожить все страхи, что надрывом сидели внутри. Спрятанные так глубоко в сознании, что это было физически больно. Не виде́ния, ни сон, а реальное проживание каждого страха.

Девять кругов ада – именно так называли инициацию те, кто проходил её. Ведь с каждым шагом появлялся новый ужас, будто его вырывали насильно из груди, чтобы прожить каждую мучительную минуту в оковах страха. В круг всегда входило четверо сыновей правящих основателей, но не всегда они выходили обратно. Вот почему посвящение считалось весьма опасным мероприятием – никто не знал, как далеко забредёт в своих страхах посвящённый. Сможет ли их пережить, испытав физическую боль, и вернуться на рассвете в круг, чтобы завершить инициацию?

Вопрос был не в том, чтобы умереть, а как? В тот момент и выползал, словно озлобленный, жуткий монстр, глубочайший страх.

Мор умер в полночь.

Сначала то была всего лишь авария. Скользкая дорога, резкий поворот, удар. Затем темнота, а после пробуждение.

Очнулся в своей постели, будто ничего не случилось, но что-то было не так. Воздух напитался густотой, как сироп, а собственное тело казалось чужим. На тумбочке лежал конверт. Внутри записка, написанная его почерком, но он не помнил.

«Ты умер, но это только начало. До рассвета ты должен найти то, что боится смерти больше тебя. Иначе останешься здесь навсегда».

Мор рассмеялся. Бред. Галлюцинация. Но когда подошёл к окну, улица была пуста. Ни машин, ни людей, ни ветра. Только тусклые фонари, мигающие в такт учащённому дыханию. И тогда он услышал.

Тук-тук-тук.

Стучали изнутри шкафа.

Мор медленно потянулся к ручке. Дверца распахнулась, и перед ним оказался он сам. Труп. С ввалившимися глазами, синими губами, с грудной клеткой, раздавленной в мякоть.

– Ты думал, смерть – это конец? – прошептал мертвец, и голос его был как скрип ржавых петель. – Нет. Это только дверь. А за ней…

Труп схватил Мора за руку. Его пронзил холод. Тьма. И вдруг – падение.

Очнулся он в другой комнате. Такой же, как его, но стены здесь были покрыты человеческой кожей. Живой, с пульсирующими венами. На кровати сидело нечто в его облике, но с лицом, как у восковой куклы, растёкшимся от жара.

– Привет, путник, – сказало оно, и рот его не шевелился, голос звучал прямо в голове. – Ты боишься смерти? Хорошо. Я то, что ждёт тебя после. И я голоден.

Мор попятился, дверь исчезла.

– Каждый, кто умирает, ненадолго приходит сюда, – продолжало существо вставая. Его ноги были слишком длинными, суставы выгибались в обратную сторону. – Но, чтобы уйти, нужно оставить что-то взамен. Часть себя. Или…

Оно наклонилось, и Мор почувствовал запах тления, сырой земли, раскопанной могилы.

– …можно остаться. Стать частью этого места. Как я.

Мор закричал, когда пальцы существа впились в его грудь. Боль. Холод. И вдруг яркий свет.

Туман облеплял его тело густой паутиной. Мор стоял на коленях. Тело дрожало от страха, которое снедало изнутри, кусочек за кусочком. Дыхание прерывистыми всполохами вырывалось из груди. Желание понять, что вырвало его из жестоких тисков ноктюрны и вернуло в реальность, пульсировало в голове, но никакого света больше не было.

Каждый из всадников прошёл ту ночь кошмаров, оставив в лесу частичку своей души. Они вернулись в круг и закончили ритуал посвящения, но теперь в сознании каждого из четырёх запечатался тот образ. Они знали, существо ждёт. Сделка проста, можно убегать. Можно прятаться. Но смерть всегда находит. И однажды она заберёт своё.

Сказки – в них заключено самое драгоценное, что может быть в этом мире – надежда и доброта. Только в тех детских историях добро всегда побеждает зло, тогда как в реальности, часто происходит наоборот. Монстры пожирают слабых. Накапливают силы, мощь, влияние и начинают пожирать себе подобных, когда чувствуют, они достаточно сильны, чтобы поставить мир на колени.

В струящейся ночной рубашке, с распущенными волосами, я тихо пробиралась по ступеням в западное крыло дома, крепко сжимая в руках свою книгу. Сказки, рассказанные тихим шёпотом мамой, всегда играли важную роль в моей жизни. Даже после её смерти я не могла остановиться и писала те строки, только вот они были вовсе не добрыми и поучительными, а зловещими. Да, моим жанром был кошмар. Тот самый, что тихо подкрадывается во тьме, цепляет корявыми руками за одежду, заставляя людей нервничать. Чувствовать, как холодок пробегает по коже, а внутри зарождается страх преследования.

Отец запрещал ходить в западное крыло. Он закрыл его три года назад, после смерти мамы и никого не пускал. Но я нашла способ пробираться в тихие, молчаливые коридоры и спальни, которые покрылись пылью. Есть ли у смерти запах? Определённо. Я знала его вкус, содержимое и аромат.

Я крепко сжимала в ладонях книгу, пробираясь к правому крылу нашего дома. Дверь, за которой оставила самые больные воспоминания, крепко стояла на месте, но дрожь всё же прошла холодной рябью по позвоночнику.

Вдыхая густой аромат пыли, смешанный с затхлостью, забралась на кровать, чувствуя, как те голоса, что должны были здесь раздаваться, бродят в моём сознании. Только теперь они похожи на грустные стенания утерянных душ. Скрип половиц раздался справа, но я проигнорировала его так же, как свечу, что вспыхнула слева на прикроватной тумбочке, чтобы я могла рассказать им новую жуткую историю.

Они шептались, когда я появилась. Тихие, призрачные голоса, доносились до моего сознания, тягучими словами. Я вслушивалась в те смертоносные строки и записывала в свою страшную книгу сказок.

«Пусть омела, что вьётся в полумраке между нашими телами, станет петлёй на твоей свободе. Ты хотела любви, получишь одержимость. Ты жаждала страсти, будешь гореть в её огне, но никогда не насытишься.

Каждый поцелуй под этими красными ягодами будет отравлен желанием, что не утолить. Каждое прикосновение, как нож по коже окажется болью, но ты вернёшься за новым. Ты будешь моей даже в чужих объятиях, и ни один вздох не будет принадлежать тебе.«Пусть омела, что вьётся в полумраке между нашими телами, станет петлёй на твоей свободе. Ты хотела любви, получишь одержимость. Ты жаждала страсти, будешь гореть в её огне, но никогда не насытишься.