– Надеюсь, ваше возвращение в Дракмор, не обернётся провалом?

– Этого не будет профессор, – заглянув в его тёмные жгучие глаза, ответила. – Можете задать любой вопрос по пройденному материалу и будьте уверены, я отвечу на каждый.

– Весьма самоуверенно, – сухим тоном парировал Тристан Вирмор. – Это может говорить либо о том, что вы действительно уверены в своих силах и сможете выдержать весь груз обучения, либо вы отлично притворяетесь. Но если это второй вариант, довольно скоро я вас разоблачу и верну в заботливые объятия отца.

– Посмотрим, – от его слов веяло суровостью, но я чувствовала, что профессору понравился мой ответ.

Он ценил честность, и я не лгала. Занятия – неотъемлемая часть моей жизни. Я проходила ту же программу дома с преподавателями, изучая всё досконально.

– Рад, что у нас не возникнет проблем, – кивнул он, собирая учебники в свой портфель. – К следующему занятию подготовьте доклад о прошлой теме – афродизиаки.

– Будут какие-то конкретные темы или общие?

– Удивите меня.

Кивнув, я отвернулась и, поднявшись к своему месту, схватила портфель, когда заметила записку, лежащую на столе. В аудитории уже никого не осталось. Тягостное предчувствие затянулось внутри, когда я взяла пожелтевший листок и засунула в карман, не желая сейчас читать.

Академия Дракмор стояла на утёсе. Её чёрные шпили впивались в низкое свинцовое небо, будто древние клыки. Здесь не было волшебства только холодный камень, шёпот истории и тяжесть веков. Я вдохнула морозный аромат, пытаясь избавится от тревоги, поселившейся внутри. Она пульсировала невидимыми нитями и тянула нечто запретное, будто давно забытые воспоминания.

Январское солнце робко пробивалось сквозь витражные окна, рассыпаясь по полу разноцветными бликами. Академия, обычно такая мрачная, сегодня казалась почти уютной. Вокруг пахло горячим шоколадом, свежей выпечкой и хвоей от рождественских венков, которые ещё не успели убрать.

– Привет, – дружелюбно улыбнувшись, сказала незнакомка. Та самая, с которой сидел Фобос на лекции по токсикологии.

Её чёрные волосы были собраны в небрежный узел, а в глазах притаился странный блеск, будто она знала что-то, чего не знал никто другой. Тёмно-бордовый жакет с вышитым на лацкане символом стилизованного дракона, обвивающий кинжал, знак закрытого сообщества, о котором я слышала, – сидел на ней великолепно.

– Заочно, но я знаю тебя, Леонор, – сказала девушка. В её голосе слышался интерес. – Вада Вермандо.

Она сделала шаг ближе, и я уловила запах чёрного кофе и чего-то горького полыни, может быть.

– А ты, надо полагать, пятая всадница? – мягко спросила я.

Вада рассмеялась, когда где-то вдали прозвенел колокол. Ни одна из нас не пошевелилась, словно боялась спугнуть то хрупкое, новое чувство. Сладкое, как обещанные булочки, и тёплое, как январское солнце на старых книгах.

– Если хочешь выжить в этом месте, тебе понадобится проводник, – заговорщицки подмигнув, ответила Вада, ступая вместе со мной по тропинке.

– И это ты?

– Возможно.

Вада протянула руку, и я заметила, что её ногти были покрыты тёмным лаком, похожим на запёкшуюся кровь.

– Доверие, дорогая валюта в Академии. Но если ты готова платить…

– Моя валюта – еда, – предложила я, скрепляя сделку своим рукопожатием.

– Отлично, – весело ответила Вада и толкнула дверь в общежитие. – Если твои кулинарные способности хороши, я готова продать свою душу.

– А булочки входят в меню? – раздался новый голос.

Обернувшись, я заметила, как Вада улыбнулась. Так смотрят на лучших друзей, с которыми можно разделить самые страшные секреты.

– Лили, моя подруга и соседка по комнате, – посмотрев на меня, объяснила Вада. – А это Леонор, будущая жена Морригана Торна.

– О, ты могла бы и не быть такой занозой, – сморщив носик, пробормотала Лили. – Рада познакомится. Так что насчёт булочек?

– Конечно. Я добавлю их в меню.

– Отлично, я уже тебя люблю.

– Ты не представляешь, какая она сладкоежка.

– Нам сто́ит отвезти её в Мильфей, – перебила подругу Лили. – Там выпекают самые вкусные булочки. Уверяю тебя, Леонор, таких ты ещё не пробовала.

– Ты меня заинтриговала, – ответила я.

Поднявшись на третий этаж, девочки указали в другом направлении на свою комнату. Попрощавшись с ними, я вошла к себе, закрыла дверь и услышала тихий щелчок соседней. Дориан всегда следовал за мной тенью. Порой я даже забывала о нём настолько тихим и неприметным он был.

Бросив сумку в кресло, я открыла её и наткнулась на записку, которую кто-то оставил после занятия. Листок был испещрён неровным почерком, будто писалось в спешке или припадке ярости.

«Дорогая Леонор,

Ты любишь искать, так найди то, что спрятано между жизнью и смертью. Там, где две доли целуются, я оставила тебе подарок. Не бойся зелёных узлов, они держат лишь то, что уже отравлено.

P. S. Проверь зимних гостей на шее у того, кого ты погубила».

А внизу была нарисована веточка омелы. Очевидно, это не просто символ, связанный с Рождеством, а знак угрозы? Или же кто-то решил поиздеваться над новенькой? Многие знали меня, но отсутствие на протяжении трёх лет ослабило те дружеские связи.

В ту ночь ко мне снова приходил он. Хозяин омелы, что прорастала в моих венах колючими шипами.

«Ты сорвала ветвь омелы в полночь, когда луна была красной, как разорванная губа. Теперь она вплетена в твои волосы, а её сок остался на твоих пальцах. Ты не знала, что это не просто растение, а дверь. И теперь он придёт за тобой.

Первый признак – сладкий привкус железа на языке. Второй – тени, что шепчут твоё имя голосом, от которого стынет кровь. Третий – сны. О, эти сны… Ты проснёшься с синяками на бёдрах, с запахом дыма на простынях. С его пальцами, будто всё ещё впивающимися в твои запястья.

Он не призрак. Он Хозяин Омелы. И теперь ты принадлежишь ему.

В полнолуние под твоей кожей проступят тёмные узоры, словно корни омелы. Ты почувствуешь его присутствие. Ветер поцелует твою шею его губами. Зеркала будут показывать не твоё отражение, а его глаза. Ты ненавидишь, но по ночам твоё тело вспоминает его. Он приходит, когда ты одна. Садится на край кровати. Проводит пальцем по щеке и шепчет:

– Ты звала меня.

Ты не звала. Но твоё тело звало. Оно всегда зовёт его. И даже когда ты кусаешь его за губу до крови, он только смеётся.

– Разве это не прекрасно? Ты даже ненавидишь меня так страстно».

Я открыла глаза, услышав треск ломающейся ветки за окном. Комната тонула в полумраке. Последние лучи заката цеплялись за высокие шпили Академии, отбрасывая на стены причудливые тени. Я села на кровати, обхватив колени, и наблюдала, как блики дрожат на старых камнях, будто что-то невидимое скользит по стене.

Ветер шептал сквозь щели в раме, а за окном в густеющих сумерках, мелькнуло движение. Сначала подумала, это просто игра света. Но потом тень задержалась. Я встала и подошла к окну, вгляделась в ночную тьму, что царила вокруг, и увидела фигуру во дворе. Высокую, неестественно худую, с плечами, поднятыми в странном, почти механическом изгибе.

Сердце бешено застучало. Я отпрянула от окна, но не смогла отвести взгляда. Тень повернулась и посмотрела прямо на меня.

Я не помнила, как оказалась на улице. Холодный ветер хлестал по лицу, а под ногами хрустели мёртвые листья. Академия возвышалась за спиной, но казалась теперь чужой, будто стены смотрели на меня, следя каждым окном. А оно стояло в конце аллеи. Неподвижное. Ждущее.

Я хотела убежать, но ноги не слушались. И тогда оно пошло. Медленно. Беззвучно. Каждый шаг будто растягивался во времени, а воздух вокруг сгущался, становясь тягучим, как смола. Я почувствовала, как что-то коснулось моей спины. Холодное. Живое. Резко обернулась и закричала.