Настроение у всех было плохое, так что мы легли спать. С одной стороны от меня легла Любава, а с другой… Яша. Так-то мы спали одни, но эта коза, то есть ягуарша, пролезла через открытое окно… Ещё и мордой на мою подушку легла… И ладно бы это, но у неё тухляком изо рта воняло. Опять какую-то гадость нашла и съела!

Ладно, я как-то в обнимку с медведем спал, вот где воняло! Но зато медведь был тёплый, и дело было зимой… В общем я всё же уснул, но ночь пролетела как-то незаметно… И вот мы проснулись.

— Доброе утро, — Любава приподнялась и потянулась.

Она спала голышом, так что утро было и правда добрым. Красота такая, да с утра.

— Утро, — схватив девушку за плечи, повалил и поцеловал. А кошку на часик усыпил.

После «постельного завтрака» мы, как обычно: душ, кухня, болтовня. А через час приехал Гадюкин. К моему удивлению, он приехал с молодой девушкой лет двадцати на вид.

По традиции я пригласил гостей за круглый стол и предложил чая.

— Хорошо у вас, маны много, — сказала девушка, присаживаясь за стол.

Незнакомка была среднего роста, у неё неплохая фигура и милое лицо. Но взгляд был как у пожилой женщины, повидавшей «жизнь». Точнее, «плохую жизнь». Зато осанка была как у воина, руки держала так, будто готова выхватить кинжал, а тёмные волосы были собраны в пучок.

Одета же «по погоде». Блузка да джинсы. Ну и обувь лёгкая.

— Сколько вам лет, юная леди? — поинтересовался я, удивляя Гадюкина.

— Юная? — хмыкнула та и снисходительно на меня посмотрела. — Мальчик. Внешность обманчива.

— И всё же, — настоял я.

— Мне триста двадцать девять лет, — уверенно заявила она и стала ждать мою реакцию. Но я удивил её, не выказывая шока или удивления.

— И как вас зовут, юная леди? — спросил я, и у той дёрнулся глаз

— Юная? — слегка повысила она голос.

— Юная-юная. Я — Иван Олегович, для друзей Ваня.

— Екатерина Евгеньевна.

Девушка уставилась на меня, сканируя взглядом. Я же перевёл взгляд на Гадюкина.

— Теперь понимаю, почему вы зачищаете информацию. Тяжело вам будет. Сколько их всего?

— Ровно шесть сотен, — ответил мужчина, и я присвистнул.

— Неплохо они замахнулись.

— Кто они? — поинтересовался мужчина, а я указал на небо.

— Те, кто называют себя богами.

— Называют себя? — удивился он моей формулировке.

— Я тоже могу назвать себя богом и начать творить чудеса. И что, я от этого стану богом?

— Не знаю, что ты такое несёшь, но Святая Ангиш была настоящей богиней, и попрошу не обобщать! — недовольно разворчалась магичка.

— Да-да, охотно верю. Скажи ещё, что она ни с одним героем не переспала. И вообще имя странное себе придумала.

— Ангиш не такая! — вспылила девушка и, вскочив, хлопнула по столу. — Она святая, добрая, невинная и ни за что не опорочила бы себя!

Я же в голос рассмеялся.

— Иван Олегович, если не прекратите, я вас ударю. И вам это сильно не понравится! — сказала девушка и, вскинув руку, начала формировать огненный нож. Эй! Это моя мана!

Тот же миг из земли вырвался корень и, обвив девушку, как змея свою добычу, сильно сжал до характерного хруста и крика. Затем корень вытянулся от земли на три метра. Гадюкин же со стула упал и с шоком уставился на корень.

— Первое правило посещения моей фермы. Никакой магии, — громко произнёс я, а корень с девушкой наклонился, и Екатерина повисла лицом передо мной.

По ней было видно, что ей очень больно, но она сжала зубы и терпела.

— Второе правило — кто приходит ко мне с оружием и нападает на меня, здесь и остаётся. Но в виде корма для деревьев, — сказал я, и корень отпустил девушку, которая тут же рухнула на землю и тяжело задышала. — В следующий раз рекомендую думать, прежде чем глупить.

— Екатерина! Вы в порядке? — Гадюкин подбежал к девушке, а та с хрустом вправила вывихнутое плечо.

Издав крик, Екатерина упала на спину.

— Ну и третье правило. Воровать мою ману запрещено. И я надеюсь, это никогда более не повторится. Мы поняли друг друга? — спросил я, встав перед девушкой.

— По… няли… — прохрипела она, а Гадюкин помог девушке сесть за стол.

— Хорошо, что поняли. Девочка, — хмыкнул я, заставляя ту скрипеть зубами. — Не смотри на меня так. Это ты пришла ко мне и оружием угрожала.

— Не смей оскорблять мою богиню!

— Ох! А знаешь ли ты, дорогая моя, что такое Игра?

— Да! Это вторжение демонов!

— Ой дура-а-а-а, — я хлопнул себя по лбу, но на всякий, решил просветить дурочку: — Игра — это сбор урожая.

— Что ты такое несёшь⁈ — не поверила она, а я скривил лицо.

— Ясно, тупая. Забудь, что я сказал.

— Раз ты сильнее, значит, можешь говорить, что захочешь⁈ — рассердилась она.

— Екатерина Евгеньевна, вы пытаетесь доказать правоту моих выводов касательно вашего интеллекта?

Девушка со злостью уставилась на меня и поджала губы. Но вмешался Галюкин:

— Иван Олегович, прошу, не давите на Екатерину.

— Максим Елисеевич, этой девочке четвёртый век пошёл. Впрочем, резкое наложение воспоминаний вызывает когнитивный диссонанс, поэтому год, а может, и все два, «герои» могут себя вести «странно».

— Наложение? Почему именно такая формулировка? — спросил Гадюкин.

— Что есть память? — спросил я. — Память, она здесь, — указал я на мозг. — По крайней мере, так все думают. На самом деле память она здесь.

Я указал на грудь, и Екатерина хмыкнула. Но с таким видом, мол, «очевидные вещи говоришь». Удивлён. Но ладно, потом узнаю, что она знает.

— Когда героя призывают, от него откалывают кусочек души вместе с памятью. Копия это или нет, не знаю. Но то, что откалывается кусок, это факт. Потом из куска души силой «богов» создаются тело и душа.

Заявил я и дал пару секунд, чтобы люди запомнили, что я сказал. Ну и продолжил:

— Но это сейчас неважно. Главное — возвращение. Что такое победа в Игре? Это смерть, — удивил я девушку. — А ты что думала? Что вскормленные ценные герои просто так уйдут со стола? Нет, дорогая. Герои — это урожай. Самый лучший. Элитный урожай.

— Бред, — фыркнула она, но я проигнорировал.

— Когда Игра выиграна, герои не возвращаются, они просто пробуждаются. Их исцеляет сила бога, включая повреждённую душу. И на этом всё. Новый шанс, вторая жизнь и так далее. Но вот воспоминания… Они хранятся в душах в Ином мире. И чтобы вернуть нам память, эти души возвращают нам, лишая себя богатого урожая.

— И с душами возвращается память? Точнее, накладывается, — спросил Гадюкин.

— Да. Душа человека раздувается, ибо в неё влили огромную кипу энергии вместе с памятью. Вот только эти воспоминания накладываются на старые. Но скорее как «архив». Как старые воспоминания. Поэтому старое «я» и новое перемешались, и старое я первое время будет сильнее.

— Ты — псих, — хмыкнула девушка.

— Тогда ответь. Что было за неделю до того, как ты попала в кому. Только честно и максимально подробно.

— Отмечали сдачу экзамена. Я с Ленкой поссорилась из-за парня и записалась на карате.

— Хорошо. А теперь вспомни свой первый день в Ином мире, — улыбнулся я, а девушка напрягла извилины. — Что, тяжело даётся, да? А ведь это событие должно впечататься в память. Всё же такой день!

— Это был тяжёлый день, вот и плохо помню!

— Хорошо. Вспомни что-то, что было попозже, — продолжил я улыбаться. Девушка же выглядела так, будто насилует свой мозг. — Тяжело, да?

— Тяжело…

— Вот поэтому героям проще вспомнить то, чем он занимался за неделю до переноса, чем первую неделю в Ином мире. Это и создаёт проблемы в голове. Можно сказать, сбои, когда ты уже такой весь из себя важный, старый и мудрый, а потом с тупым выражением лица пялишься на женскую грудь, как малолетка. Ну… гормоны тоже виноваты, однако это вскоре пройдёт. Просто душа и тело ещё не синхронизировались.

Я вновь отпил чая и дал людям время обдумать мои слова.

— Теперь я понял, почему «наложение». Но термин, думаю, подойдёт немного иной, — ожил Гадюкин.