— Доброе утро, — вздрагиваю от неожиданности, потому что снова провалился в сладкий, как поцелуи Иринки, сон.

Рука Веры сначала с осторожностью пробирается под одеяло, а потом уже смелее оплетает мой торс. На миг сжимаюсь, пока не вспоминаю про контракт. Ведь если не можешь изменить ситуацию, нужно научиться жить в ее условиях. Значит, сейчас первый урок.

— Доброе, — накрываю руку жены своей и невесомо веду от запястья до локтя и обратно.

— Виталь, я устала от нашей холодной войны, — нежно мурлычет на ушко, и я отмечаю, как работает самовнушение: мне не просто терпимо, мне нормально, почти хорошо. — Давай мириться?

— Давай, — поворачиваюсь к ней лицом и смотрю в бездонные орехового цвета глаза.

— Я люблю тебя, — теплая улыбка озаряет ее немного измученное лицо.

— И я тебя.

Вера тянется за поцелуем, и я отвечаю. Вот теперь где-то покусывает. За ребрами. В области солнечного сплетения. Нужно время. И это пройдет.

— Любимый, — тонкие пальчики легким касанием очерчивают моё лицо.

— М-м-м? — мурлычу довольным котом и ловлю ее руку, чтобы прижать к губам костяшки.

Но Вера молчит. Только во взгляде мелькает что-то такое, отчего желудок сводит. Предчувствие. Хмурюсь, а она улыбается и закусывает нижнюю губу. Шумно втягивает воздух и летит в пропасть. Но не одна. Тянет меня за собой.

— У меня задержка, — выпаливает быстро, и я превращаюсь в камень. — Т-ты не рад? — растерянно бегает взглядом от одного глаза к другому.

Рад. Наверное. Но кажется, совесть требует пересмотра нашего контракта. И срочно.

Резко прижимаю Веру к себе, буквально впечатывая ее щеку в свою твердую грудь, за которой мечется сердце. Зажмуриваюсь и жду, пока меня хоть немного отпустит. Жена послушно подчиняется, обнимая меня в ответ. Но через какое-то время всё же начинает копошиться. Только я не позволяю ей оторваться от моей груди. Она не должна увидеть моё лицо.

— Рад конечно, — хриплю ей в макушку, ощущая, как вмиг потеют ладони. — Рад. Просто не ожидал.

— Я тоже рада, — слышу приглушенный голос. — Очень.

Блять. Ну что за хуйня? Почему именно сейчас?

Все последующие дни я делаю дома всё, что нужно и не нужно. Все шурупы подкрутил, отремонтировал то, что давно обещал, но откладывал. Словом — занимаю каждую свободную минуту. Вера не мешает. Восхищается, благодарит, приманивая мою совесть своей конфеткой.

А я? Я жду субботу. Готовлюсь к ней морально.

Решил, что будет правильно прекратить встречи с Иринкой. Больно даже думать об этом, но если Вера узнает… В ее положении… Нет. Я не могу этого допустить. Не прощу себе никогда. Хватит нам одной потери.

— Когда ты к врачу идешь? — спрашиваю утром пятницы.

— Хотела сегодня, — делает глоток зеленого чая, — но с этими пертурбациями меня не отпускают. Перезаписалась на понедельник.

— Может, тест сделаешь?— отпиваю крепкий кофе.

— Нет, не хочу, — отмахивается Вера. — Ты же знаешь, не доверяю я им. Покажут — не покажут. А там уже всё точно будет. Ты что, — прищуривается, сканируя моё лицо, — сомневаешься?

— Нет, но…

— Я уверена. В этот раз всё получится.

Смотрю в ее глаза и вижу, как рушится один мир, чтобы существовал другой. Значит, так должно быть. Я смогу. Ради ребёнка точно смогу.

— Родная, я к Вовчику на пару часов съезжу, — кричу Вере из комнаты, застегивая ремень на брюках. — Они с Наташкой шкаф новый купили, а на сборке зажали.

— Поэтому, — жена появляется в дверном проеме, — ты должен очередной вечер субботы провести не дома? — складывает руки на груди, но это не злость, скорее грусть.

— Прости, солнце, — подхожу к ней и, притягивая к себе, целую. — Все следующие субботы до конца моих дней я проведу с тобой, — веду ладонь к животу, нежно оглаживая его. — Обещаю.

— Ладно, — тянет она, сдаваясь. — Езжай. Но про “все субботы” я запомнила, — тычет мне в грудь пальчиком и угрожающе поджимает губки, забавно морща носик.

Смеюсь и, чмокнув на прощание, уезжаю. Уезжаю с твердым намерением поставить точку. Всё объяснить и сдержать своё слово, данное беременной жене о субботах.

Но в какой-то момент всё летит к чертям. Всё!

И разговор, и точки, и гребаные обещания о субботах.

— Я не беременна, — с абсолютно каменным лицом сообщает Вера, когда выходит от врача. — Это просто гормональный сбой.

Во мне в этот момент кипят такие противоречивые чувства, что хоть на стену лезь. Не хочу их озвучивать даже в мыслях, чтобы не пасть окончательно.

Меня кто-то задевает плечом, и я выныриваю из глубины своих дум. Спохватываюсь и прижимаю негнущееся тело жены к себе. Бормочу ей что-то, утешая, а сам делаю саечку совести. Этот раунд за мной.

Вере требуется немало времени, чтобы прийти в себя. А я в очередной раз привыкаю к новой реальности, к новым условиям. Не самым плохим, на самом деле. Ночи, проведенные с Иринкой, возвращают меня к жизни, что позволяет несколько дней мне не просто быть и чувствовать себя живым, но и дает энергию на то, чтобы вытащить из потухшего состояния Веру. Хватает меня ненадолго. Аккурат до следующей встречи с Лисичкой.

Так и живем, пока однажды я, зайдя в дом, и каким-то чудом оставшись незамеченным, слышу разговор дочери с женой.

— Мам, это точно его часы были! — Кристина в своей подростковой манере очень эмоциональна. — Мы же с тобой тогда вместе их выбирали!

Бросаю взгляд на запястье левой руки. Черт.

— Дочь, ну это могли быть такие же часы, — устало, но без толики сомнения отвечает Вера. — Всё-таки не уникальная модель. Таких миллионы.

— Мам, ну спроси у крестной.

— Что спросить? Ты сама понимаешь, как это будет выглядеть? Да и зачем?

— Затем, что я уверена в том, что это именно его часы!

— Кристин!

— Мам!

Специально хлопаю дверью, и голоса затихают. Потом в коридоре появляется дочь. Смотрит недобро.

— Пап!

— Так, иди в комнату. Мы сами разберемся, — подталкивает дочь к ее комнате.

Кристина насупливает носик, но слушается, уходит. Внутри меня вибрирует струна, но внешне я стараюсь держать маску. Поэтому снимаю верхнюю одежду, обувь и, уверенно глядя Вере в глаза, иду к ней. Кладу руки на плечи и целую. Поверхностно. Обычно.

— Что у вас тут случилось? — спрашиваю, не разрывая зрительный контакт.

— Ой, — отмахивается жена, — Кристинка ерунду какую-то придумала…

Давлю взглядом. Требую продолжить. Мне необходимо обрезать даже малейший корешок сомнения.

— Увидела в квартире Иришки часы, как у тебя, — сдается и опускает взгляд. На мою руку. — А…

— Я свои на полировку сдал, — улыбаюсь. — Стекло всё в царапинах. На днях заберу.

Я научился врать. Настолько виртуозно, что даже жена, которая знает меня как облупленного, верит в эту ложь. Пусть и подготовленную. Что ж, когда на волоске сохранение семьи, и не такое провернешь.

Несколько дней дочь смотрит волком на меня, а после и она успокаивается. Не до меня ей. Своих подростковых забот хватает.

Я ослабляю хватку. Немного отпускаю ситуацию. Контролю теперь, конечно, чтобы больше так не лохануться, как с часами вышло. Но есть моменты, избежать которых невозможно. Как и подготовиться к ним.

— Я сегодня на обед с Иришкой ходила, — говорит Вера, снимая украшения с рук в спальне. — Давно с ней не виделись. Поболтали.

Замираю, укладываясь в кровать. Даже одеяло, кажется, зависло в воздухе, потому что я его вскидывал как раз в этот момент. Зато жена двигается. Берет в руки крем, наносит на лицо, потом берет другой. Я слежу за ней и жду. Будто знаю, что сейчас услышу что-то важное. Ну и чего греха таить, мне страшно. Неприятное чувство скользит по позвоночнику и разливается по плечам, вынуждая поежиться. Сжимаю ладони, растирая пальцами холодную влагу.

— И? — выдаю волнение сиплым голосом.

— Ой, Виталь, я тебе сейчас такое расскажу…