Стараемся это всё делать, пока дочь на занятиях или гуляет с подружками, но не всегда получается. И иногда я ловлю ее странную ухмылку. Особенно когда вечером уходит к подружке и кричит из коридора: “Мам, пап, я гулять! Сильно не балуйтесь!” — добавляет в своей забавной манере, но в голосе слышится усмешка.

Наверняка уже всё знает и понимает. На днях ей исполнится пятнадцать.

Но этот день впервые принесет мне не радость, а вернет в ту самую бездну, куда я, видимо, буду падать вечность. И даже если достигну поверхности, меня всё равно не размажет. В меня бесконечно будут смотреть лисьи глаза. Испепелять. Превращать в пыль.

Каждый год на день рождения нашей дочери к нам приходит она. Та, чье имя я запретил себе произносить даже в мыслях.

Отрезал. Выдрал. Нет ее.

Даже когда Вера что-то говорит о ней, я быстро меняю тему разговора, полностью блокируя каждую щель, каждую трещинку, чтобы не дать хитрой Лисе пробраться в мою голову. Или, еще хуже, в мою душу.

— Представляешь, Иришка не придет на день рождения Кристины, — разочарованно извещает жена, когда ставит на стол тарелку с нарезанными овощами.

— Что так? — перестаю жевать, понимая, что даже маленький кусочек нежной рыбы всё равно встанет комом в горле.

— Мне сказала, что не получается, — пожимает плечом. — Чего не ешь? Не вкусно? — сводит брови на переносице.

— Нет! Что ты! — натужно глотаю, не чувствуя вкуса, только горечь, но она не связана со стряпней жены. — Очень вкусно…

— Но знаешь, — садится рядом и складывает ручки, как первоклашка за партой. — Кристинке Маша по-секрету рассказала, — делает голос на тон ниже и чуть опускает голову, — что у Иришки мужчина появился.

Мне будто по башке молотом дали. Да с такой силой, что перед глазами всё белыми пятнами идет. Тело обдает жаром, и мышцы непроизвольно напрягаются.

— Ты чего, Виталь? — машет перед моим лицом Вера, и я не сразу понимаю, что уже прошло достаточно времени, чтобы заподозрить неладное.

— А? Что? — часто моргаю и перевожу дыхание. — Ты прости, я что-то в свои мысли ушёл. На работе сложный день был.

— Может, поделишься? — с участием спрашивает и кладет на мою руку свою.

Лишь бы не дрогнули пальцы. Только не сейчас, когда я наконец вернулся к жизни.

— Зачем тебе это, родная? — вымученно улыбаюсь и щелкаю пальцем ей по кончику носа, заодно освобождая руку из ее разоблачающего плена. — Не хочу дома о работе.

Этой ночью я снова не сплю. С Верой тоже как-то всё шероховато пошло. Криво. Слава богу, она сегодня даже не намекала на близость. Иначе я бы взвыл. Потому что мне сегодня совершенно не до этого.

Каждая клеточка моего организма напряглась до предела в ожидании момента уединения. Внутри всё поросло стальными нитями, за которые кто-то безжалостно тянет. Дергает. Вызывая адскую боль во всём теле.

И сейчас, пока весь дом спит, я дрожащей рукой тянусь к тумбочке, беру телефон и, накрывшись с головой одеялом, открываю соцсети.

Я не следил за ней всё это время. С той самой ночи. Но сегодня что-то пошло не так. Натяжение гребаных нитей становится невыносимым. Словно этот кто-то хочет, чтобы меня разорвало на куски. И это обязательно случится, если я сиюсекундно не узнаю, что там за хахаль появился у Лисички.

Быстро, по протоптанным дорожкам через друзей, открываю ее страничку. Воздух под одеялом воспламеняется.

Фотографии. Много фотографий, где рыжую сучку обнимает какой-то тип. Да так, что вопросов о близости их отношений не возникает.

Проклятье!

Всё вернулось на круги своя. В то жуткое время, когда меня ломало как в мясорубке. Только теперь к этому присоединилась ярая ревность. Она добавляет к моему состоянию столько красок, что я в зеркало смотреть не могу на свою рожу. Я похож на маньяка. Несколько дней мониторю соцсети, ищу любую информацию о типе, который сейчас имеет право на то, что мне недоступно. То, чего я, черт возьми, хочу!

Даже день рождения единственной дочери пролетает для меня незаметно. Будто меня это событие никак не касается. Впервые за пятнадцать лет, не подарил в этот день жене цветы. Тупо забыл.

Стыдно ли мне? Пиздец как.

Только вот я не я. Кто-то живет мою жизнь, а я как идиот пялюсь на это со стороны. Еще и поддакиваю: “Ну что там? Загляни! Может, они поругались?”

И что мне это даст? Что? Сорвусь? Поеду утешать?

Но раз за разом я слушаю этот голос. На работе, пока не видят коллеги, дома, закрывшись в туалете, ночью под одеялом. Всегда и везде.

Напряжение во мне растет в геометрической прогрессии. Множится. Я всё хуже и хуже контролирую это состояние.

Вера всё чувствует. Сначала лезла с расспросами, потом обиделась, а сейчас включила игнор. Но мне это даже на руку. Иначе моя и без того нестабильная психика не выдержит.

— Я сегодня переночую у мамы, — слышу первую фразу от жены за сегодняшний день. — По дому ей помогу. Да и так время вместе проведем.

Я лишь угукаю в ответ. Понимаю, что она хочет другого, чтобы я обнял, не отпустил или забрал на ночь, ведь Кристина тоже едет к бабушке с ночёвкой. Это время мы могли бы провести вместе. Наедине.

Но. Есть одно но.

Мне самому хочется, чтобы они уехали. Мне нужно побыть одному.

“Чтобы никто не мешал следить за Лисичкой”, — кусает меня за бока мерзкий голос в голове.

И похер, что он прав. Похер!

Вера и Кристина уходят, и я минут тридцать тупо пялюсь в одну точку, сидя на краю кровати. Затем впиваюсь пальцами в волосы на макушке и с силой натягиваю их. Резко встаю и начинаю мерить шагами комнату, а после и всю квартиру.

Одиночество ни хрена не помогает. Ничего не помогает от этой болезни.

Хватаю телефон. Пара кликов, и я уже пожираю глазами фотографию моего личного ада. Красивая. До трясучки. До нервного хрипа, переходящего в рык с поскуливанием.

Новая фотка. Окно. Бутылка вина и бокал в руке. В ее руке. И подпись.

“Снова одна…”

Блять.

Швыряю телефон на кровать, будто он резко раскалился до двухсот градусов, прожигая мне руку до костей. В ушах барабанит пульс, а под кожей копошится жуткое чувство. Страх. Я боюсь сорваться.

И не зря. Потому что несколько минут спустя я давлю на газ и мчу по самому опасному в своей жизни маршруту. Тому самому, который мне в кошмарах снится. А через бесконечные пятнадцать минут я уже стою на пороге ее квартиры.

Дышу так, будто пешком сюда шёл. Бежал на предельной скорости. Чтобы ни что и, тем более, я сам себя не остановил. Сжимаю и разжимаю кулаки. Тело как струна натянуто.

Зачем я это делаю? Зачем? Чтобы потом жалеть?

Но если уеду, буду жалеть, что не сделал этого. И еще неизвестно, что хуже.

Звоню. Не дышу. Слушаю каждый звук. Шагов не слышу. Лисицы передвигаются тихо.

Щелчок. Замка или в моей голове?

— Я ждала тебя, Филатов…

Нагло. Томно. Собственнически.

С рыком обхватываю ее голову руками, утопая в рыжем шелке, и впиваюсь в ядовито-сладкие губы.

— Не называй меня так, — требую грубо, разрывая поцелуй.

— А как? — тоже злится. — Мерзавец? — кусаю ее губу. — Подлец, — она мягче, и я тоже. — Ненавижу… — болезненно, до дрожи. — Скучала… Умирала…

Сквозь сон слышу щелчок дверного замка и шелест одежды. Негромкие женские голоса сливаются в монотонный гул. Не хочу просыпаться. Тело еще ватное, наполненное негой удовольствия.

Это утро разительно отличается от того, которое наступило после нашей с Лисичкой первой ночи. А всё потому, что я наконец договорился с собой. Можно сказать, заключил контракт с совестью.

Основные пункты: да, я предатель, я изменил своей жене; да, она не виновата, поэтому не заслуживает моего плохого отношения к ней; да, я не уйду из семьи. Ну и самый главный пункт: я продолжу встречи с Иринкой. К чему эти мучения? Может, так меня быстрее отпустит. Именно за это я готов потом гореть в аду. Это будет потом. А сейчас я пообещал, что в следующую субботу буду у нее. Никаких звонков, сообщений. Как я это сделаю, еще не знаю, но буду у нее. Буду с ней. Там мой рай. Моя королева.