Секретарь была идеальной. Иногда я смотрел на контуры её фигуры и любовался. Сегодня она вызывала раздражение.

– Да. Напомните мне, пожалуйста, когда у меня обед.

Светлана судорожно начала искать что-то в телефоне. Она была безупречной и совершенно неинтересной. Даже её идеально скроенные пластическим хирургом губы и бюст сейчас смотрелись уродливо.

Ещё неделю назад мне такое нравилось. Даже на вечеринку к Альпике я ходил почти с такой же Каролиной. А сейчас точно не выбрал бы это. А вот тонкие запястья, Ангелины – да.

Вспомнил и улыбнулся. Светлана вздрогнула. На работе я не улыбаюсь. Тут я только решаю деловые вопросы. Никаких эмоций. Неудивительно, что Светлана начала нервничать.

– Станислав Викторович, у меня не записан обед на сегодняшний день. Давайте продублируем. С кем и во сколько? Заказать столик в Паровой осетрине или в Parmigiana di melanzane?

А я вспомнил, как по закускам на столе скользил восхищённый взгляд Ангелины и понял, что давно не наслаждался едой. Не видел красоты на тарелке, даже если повара были мирового уровня.

Да и вкуса особого не замечал. Заталкивал куски в рот. Жевал, думая совершенно о другом. Не замечал ничего вокруг. Только разговоры, во время еды были важными.

И вокруг меня все были такими же. Стол – только повод поговорить. Девушки тоже не наслаждались едой. Одни ковырялись в еде, ничего не пробуя. Другие обедали с таким видом, словно это было несъедобно.

Ни с кем не хотелось пойти именно в ресторан, а с Ангелиной захотелось. Её живая реакция на мороженое в жидком азоте мне была приятна. Я не мог сам себе объяснить, почему хотел оказаться с ней за одним столом.

– Не надо ресторан, Светлана. Проверьте на субботу заявку к Альпике. Каролину пригласите. И Николая Геннадьевича ко мне пригласите. Срочно.

Светлана настрочила что-то в телефоне, кивнула и пошла к выходу из кабинета. У самой двери остановилась.

– Простите, Станислав Викторович, могу ли я задать вопрос, не относящийся к расписанию встреч?

Это было что-то новенькое, и оно мне не нравилось.

– Я давал повод подумать, что это возможно?

Секретарша смутилась. СекретарША. Я так никогда не называл Светлану. Первый звоночек к её профнепригодности. А мне нужны только классные специалисты. Если у Светланы не хватит мозгов – на выход.

– Простите, конечно же, нет. Больше не повториться. – Девушка снова стала бесстрастной. – Что-то ещё?

– Безопасника.

– Уже за дверью.

– Приглашайте.

Светлана выскользнула в приёмную, а на её место тут же встал, исключительно после стука в дверь, начальник службы безопасности с неизменной папкой в руках. После приветствия я сразу перешёл к делу.

– Нужна информация на Дубровину Ангелину Андреевну. Срочно.

– Сделано.

Карпов протянул мне папку.

– Откуда? – Уточнил я.

– Все, кто находится с вами на расстоянии вытянутой руки, проходят проверку. Информация на Дубровину тут.

То, что Николай Геннадьевич не ушёл сразу, меня насторожило. Вместо привычного охотничьего азарта, в груди неприятно заныло. Что там такого нашли безопасники?

Я открыл папку. Дубровина Ангелина Андреевна. 22 года. Основное общее образование 9 классов… С 4 по 9 класс в хореографическом училище… Последний год в общеобразовательной школе Южного Бутово.

Информация была странной. Посещала Детский юношеский центр. Была звездой секции канатоходцев под руководством Венцеля Э. М. . Понятно. Профессиональная траектория мне стала ясна.

Отец: Дубровин Андрей Валентинович. Инженер. Погиб в ДТП 21 год назад. Похоронен на Бутовском кладбище.

Мать: Дубровина Наталья Алексеевна. 45 лет. Образование высшее медицинское. Специализация – Лечебное дело. Нигде не работает. Диагноз F10.2 – «Синдром зависимости от алкоголя». Лишена родительских прав.

Дочь с 6 лет воспитывалась бабушкой Карен Таисией Сергеевной, учительницей начальных классов и дедушкой Алексеем Петровичем Карен, анестезиологом-реаниматологом… Дата смерти… Похоронен…

В голове зашумело. Я видел много досье на разных людей. Но ни одно из них не вызывало такой реакции. Мне захотелось порвать эти бумажки и сжечь прямо на столе.

– Вы хотите ещё что-то добавить, Николай Геннадьевич?

– Да. Это касается здоровья Ангелины Андреевны.

Я представил себе тонкую фигуру на канате, и меня прошиб холодный пот.

Я не допускаю эмоций в работе. Только цифры. Если кто-то заболел, то его место тут же занимает другой сотрудник. С кадровым резервом служба персонала работает хорошо.

Если сотрудник выбыл, меня это не касается. Всё сделают толково и по закону. Даже механизм выдачи материальной помощи отлажен до автоматизма. Есть понятные критерии и сроки. Нет проблем.

И эмоций нет.

Но когда безопасник сказал, что у Ангелины проблема со здоровьем, мои внутренности словно накрутили на кулак. В груди заныло. В голове образовалась немая, гнетущая пустота.

Перед глазами появился свет, выхвативший из черноты тонкую невесомую фигуру в пуантах, скользящую по тросу. В пустоте. В воздухе. Над землёй. И скрипка полоснула наотмашь.

– Что со здоровьем Дубровиной?

Мой голос прозвучал ровно! Внутренне я уже оотрезал от себя эту ситуацию, возможные проблемы и их последствия. Но чувствовал, что не до конца. Эти глаза, цвета неба из себя сразу вытравить не удавалось.

– По документам у неё прекрасное здоровье. Диагнозов, кроме острых заболеваний вирусной природы нет.

Безопасник затормозил, словно ожидая, что я его прерву, и ему не понадобится сообщать мне плохие новости. Плохие! Это предчувствие ледяной удавкой захлестнуло горло.

– Это по документам. А что по факту?

И снова я смог говорить ровно, словно меня этот вопрос волновал не больше, чем судьба ушастых лягушек в Оренбургской или какой-то другой области. Но сам затаил дыхание и ждал.

– А по факту, история тёмная. Дубровина не смогла доучиться в хореографическом училище. По нашим сведениям, произошёл скандал, и девочку оттуда тихонько выперли. Но и в общеобразовательной школе, куда она вернулась в девятый класс, она учиться не смогла.

– По какой причине?

– Умственная отсталость. Школьный психолог утверждает, что диагноз F70.0 – умственная отсталость лёгкой степени с указанием на отсутствие или слабую выраженность нарушения поведения, был бы вполне правомочен.

– Но ведь она получила основное общее образование. То есть девятилетку закончила?

– Так-то это так. – Безопасник переступил с ноги на ногу. Так он делал, когда сообщал сведения на уровне «без штампа», то есть устное мнение кого-либо. – Только психолог утверждает, что за девочку ходатайствовала опекунша. Бабушка преподавала в этой же школе и уговорила поставить внучке тройки без диагноза.

– Это возможный вариант. – Я никак не мог поверить безопаснику. Но Ангелина вполне могла быть именно такой. – Хорошо, Николай Геннадьевич, возможно это так и есть. Умственная отсталость, это, как я полагаю, снижение уровня интеллекта. А что вы имели в виду, когда указали на слабую выраженность нарушения поведения?

Безопасник снова переступил с ноги на ногу. Качнул рукой вперёд, но, вспомнив, что папку уже отдал мне, вернул кисть обратно.

– По словам психолога, дети с умственной отсталостью, чаще всего агрессивны, с нарушенной социализацией. При начальной форме, соответствующей отечественной классификации как дебильность, дети могут иметь IQ до 69 и не выделяться среди остальных поведенчески. Если только некоторой несообразительностью и наивностью.

– Что вы имеете в виду?

– Например, по словам психолога, Дубровина до сих пор верит в Деда Мороза.

– Что-то ещё?

– Излишне доверяет людям и верит, что они хорошие.

– В каком смысле? – Не понял я.

– Психолог привела пример. Когда Дубровина пришла в новую школу, одноклассники спрятали её куртку. Девочке пришлось дождаться, пока большинство школьников ушли домой, и только тогда она нашла свою одежду. Но она никого не обвиняла. Говорила, что сама перепутала шкафчик. А когда они выбросили её шапку из окна, сказала, что просто уронили.