Я наклонилась ниже, почти вплотную к воде и увидела.

– Она похожа на стакан для сока!

Руководитель облегчённо выдохнул и выпрямился. Я встала рядом.

– Вот и хорошо. Если мы разобрались с чудесной водой, льющейся с неба, – Эрик Маркович на секунду закатил глаза, – то давай вернёмся в ресторан. Сегодня у тебя первое выступление на мероприятии подобного уровня. Я тянул тебя в группу допущенных в лакшери ивенты три года. Очень прошу тебя, сделай всё чистенько. Ни с кем не разговаривай, ни на кого не смотри. Вышла, сделала, ушла. – Он посмотрел на меня серьёзно. – Считай, что у тебя сегодня самый важный экзамен на возможность зарабатывать другие деньги.

Мне стало неловко. Он говорил со мной, как с дурочкой. Я же всё понимала и не собиралась делать глупости.

– Хорошо, – ответила я и поджала губы.

– Ангелина, вот только не вздумай обидеться. Здесь тебе не выступление на Дне посёлка. Тут одно слово, и мы все на выход. – Эрик Маркович снова вздохнул. Вставил палец между воротом рубашки и шеей, провёл им из стороны в сторону. – И ещё важное для тебя. Тут собрались люди, которые получают всё, что захотят и когда им это заблагорассудится. Твоя задача, чтобы они о тебе ничего не знали, не видели, не заметили.

– Но ведь я буду в луче света!

– Именно! – Эрик Маркович преувеличенно оптимистично кивнул. – Им должно понравиться твоё выступление, а тебя лично никто не должен видеть. Слышать, заметить. Глаз от пола не поднимать. Говорить только «да», «нет» и «это к руководителю». Помни, они относятся к тебе, как к салфетке. Ты для них не человек. Выполнишь то, что они хотят и выбросят. Поэтому будь от них подальше и ничего не фантазируй. Поняла?

– Поняла. – Мне и правда всё это было ясно, но и обидно тоже. – Но мне нужна точка опоры в выступлении. Человек, для которого я буду танцевать. Бабушки тут нет, от вас я жду критики, поэтому делаю только технично. Мне нужен живой человек. Крепкий и важный. За которого можно держаться взглядом.

– Нет тут живых людей! – Эрик Маркович сказал это запальчиво. А потом одёрнул пиджак на своём округляющемся животике и повторил, – сидишь в уголочке, ни с кем не разговариваешь. Выходишь, выступаешь, и снова в тень. С твоей историей у тебя второго шанса попасть на дорогие выступления не будет.

Мне хотелось возражать, но дверь чёрного хода открылась. Каким-то звериным чутьём. Я ощутила опасность. Скользнула в нишу за совершенно цилиндрическое дерево и замерла.

К Эрику Марковичу шёл мужчина, которого нельзя было спрятать и на многолюдной площади. Крепкая, но не перекаченная фигура, идеальная стрижка, походка, от которой нельзя было отвести взгляд.

И глаза. Они говорили лучше всяких слов о власти и мощи.

– Эрик Маркович, по поводу именинного торта для моего сына.

Мужчина сказал только одну фразу, и я поняла, что вижу впервые какой-то другой сорт людей. И только он сможет стать моим ориентиром. Моей точкой опоры.

Перед выступлением я проверяла всё: канат, стойки, крепления площадок. Мрачный Коля из технической службы всегда недовольно ходил за мной, пока я дёргала, раскачивала, била ногой.

Но когда я благодарила, всегда хмыкал удовлетворённо. Иногда мне даже казалось, что он ждёт моей проверки, чтобы подтверждать своё превосходство.

Мол, посмотри, мы тут крутые.

Сегодня было всё, как обычно. Растяжки, тросы, стойки. С рюкзачком за спиной, в котором был мой костюм, я обходила установку от одного крепления к другому. Всё было как обычно, но не совсем.

Я торопилась, чтобы поскорее скрыться из общего зала, где ещё не появились гости. Меня беспокоил мужчина, который подходил к Эрику Марковичу.

Он меня пугал.

Мне казалось, что я чувствую его перемещения кожей. И моментально стала делать всё, чтобы оказаться от него подальше. Отслеживала, куда мужчина идёт, и ускользала в противоположный угол. Как с отчимом.

– Эй, Геля, ты в порядке? – Коля, который обычно ходил за мной, оказался впереди и смотрел пристально. – Может, приболела?

– Всё нормально, а почему ты спросил.

– Крепления. – Коля прикоснулся тросиков, уходящих к пластинкам на полу. – Ты пропустила 2 с этой стороны и одно с противоположной. За тобой такого отродясь не наблюдалось. – Техник выглядел озабоченным. – Если приболела, ты скажи Венцелю, он тебе лекарства найдёт. А то, не ровён час… Высота небольшая, но…

Значит, пропустила. Потому что всё внимание было не на работе, а на этом мужчине. Он меня тревожил. Завораживал. Пугал.

– Я же знаю, что ты всё сделаешь хорошо, – ответила я Коле.

Постаралась обойти техника по дуге, но он преградил путь.

– Так не пойдёт. Я профи, они профи, все профи. Но какие бы мы ни были профи, парашют надо складывать самому.

– Какой парашют? – Не поняла я.

– Да любой! У нас так в ВДВ говорили. И ещё – никто кроме нас. Так что, ты это, если приболела, скажи Венцелю. А если здоровёхонька, так иди и перепроверяй заново мою работу. Обеспечивай, так сказать, свою безопасность.

Коля кивнул в сторону растянутой установки. По его широко расставленным ногам и упёртым в бока кулачищам, было видно, что сейчас он не сдастся. Решил призвать меня к порядку и не сдвинется ни на шаг.

Ещё один решил поучить меня жизни. Бармалей, а не техник. И нос в сторону, и на брови шрам. Брррр, с таким лучше не спорить. Да и проще сделать, что он просит, чем спорить с громилой.

Я вздохнула и пошла проверять оборудование по заведённому плану. Трогала, тянула, стучала. Потом ухватилась руками за канат и раскачалась посильнее. Спрыгнула. Выпрямилась и поблагодарила Колю.

– Отличная работа! Всё в порядке.

Техник хмыкнул.

– То-то же. И давай, на работе про работу думай.

Это настолько привело меня в чувства, что я даже думать забыла об опасном мужчине. Забилась в дальний угол технического помещения и готовилась к выступлению. Растягивалась, повторяла связки, отдельные элементы.

Потом надела наушники и прошла всё от начала до конца. Собралась. В зал входила уже немного отрешённая. Настроенная на выступление. Люди вокруг для меня стали общим фоном.

Чтобы не потерять равновесие на поворотах, я выбрала колонну белого цвета недалеко от центра зала. Её будет видно и в отсветах прожектора, направленного на меня.

Свет погас, и я взлетела на крохотную площадку, от которой тянулся канат под ногами. Вдох. Выдох. Скрипка. И за ней шаги, повороты, па. Ровно под музыку, точно по порядку.

Единственное, что я видела в темноте – белая колонна. Она была точкой для равновесия, маяком в темноте. Зал был тёплым, реагировал как надо, хотя мне говорили, что эти точно зажрались и будут капризничать.

С каждым элементом, вздохом или вскриком, я чувствовала, что всё удаётся. Вдохновлялась и считала про себя движения. Шпагат, разворот, шаг. А потом соскок и овации.

Я ликовала! Всё удалось в лучшем виде! Даже без помарок. Словно я танцевала это для конкретного живого человека. Мужчины с пронзительными глазами.

Хотя смотрела я вовсе не на него, а на белый столб! Эта мысль пронеслась в моей голове, когда я склонилась в поклоне. Выпрямилась с улыбкой, машинально выхватила из этого людского моря колонну и чуть не упала.

Ровно под ней сидел Он. Тот, самый опасный мужчина!

Меня тряхнуло, словно от удара током. Сердце забилось быстрее. К горлу подкатил ком. Всем своим существом я понимала, что надо бежать. Скрыться и спрятаться. Не попадаться на глаза и не задавать вопросов.

Я метнулась в техническое помещение и торопливо натянула на себя чёрные джинсы и худи. Даже капюшон на голову надела. Застыла в углу и просидела там час или даже больше.

Но даже оставаясь неподвижной, я беспокоилась. Было ощущение, что я ещё не закончила выступление. Словно мой выход ещё впереди и меня будут оценивать, как на экзамене.

Терзаемая тревогой, я встала на ноги и пошла по длинным коридорам. Как в танцевальном трансе, я уворачивалась от других людей. Не смотрела им в глаза и не знала, куда меня приведут переходы. А когда повернула за угол, замерла.