Четыре часа утра. Сижу на корточках у дерева и смотрю на станцию в бинокль. Несмотря на кромешную темень, там идет активное движение: снуют туда-сюда маневровые тепловозы, проходят составы, слышен грохот сталкиваемых вагонов, и металлический лязг соединяемых сцепок. Две мощные прожекторные установки заливают пути холодным белым светом. То и дело вижу рабочих в форме проходящих вдоль путей по своим надобностям. Охраны и полиции пока не увидел, но это не значит, что их здесь нет. Может в засаде, а может, совершают периодические обходы. Хотя, есть вероятность, что копы просто дрыхнут, забив большой болт на службу, но надеяться на это сильно не стоит.

Сесть на проходящие поезда вне станции мне так и не удалось. С одной стороны, составы шли слишком быстро, километров двадцать в час, но это еще полбеды, можно было бы и попытаться. Хуже, что в проходивших составах не было подходящих вагонов. Мне для передвижения больше всего подходят полувагоны (gondola cars) или открытые хопперы (open-top hoppers), в которых перевозят насыпные грузы типа песка, щебня или руды. Крытые вагоны более комфортные. и удобны для путешествия, но там есть проблемы. Полные будут закрыты и опломбированы, и вскрытие будет сразу заметно обходчикам, а пустые могут быть открыты, но если состав начнут проверять, то там не спрячешься, и вагон превратится для меня в ловушку. А вот открытые всем ветрам и взглядам кучи песка или щебня в полувагонах или хопперах, привлекут минимум внимания, если хорошо зарыться в содержимое и не оставить следов. Такие как мне нужно, груженые песком и щебнем, как раз есть на путях. Правда, стоят они уж не очень удачно для меня, на освещенном прожекторами пространстве, и посадка туда легко может быть обнаружена случайным свидетелем.

Однако время идет и нужно решаться, иначе скоро начнет светать и здесь на станции могут появиться нежелательные гости. Тела убитых мной «зеленых беретов» должны были уже обнаружить и, скорее всего, их сослуживцы доложили о произошедшем наверх и запросили поддержку. Так что, хочешь не хочешь, а нужно идти. Решаюсь и по большой дуге, чтобы обойти освещенное пространство, направляюсь к груженному составу.

Передвигаюсь медленно в полуприсяде, внимательно прислушиваясь и осматривая окрестности. Пару раз приходилось падать и распластываться на земле, когда мимо проезжал маневровый тепловоз, толкая лязгающие сцепками вагоны. Наконец я у нужного состава. С этого края первыми стоят крытые вагоны, а хопперы, находятся на четыре вагона дальше. Идти открыто вдоль насыпи очень рискованно, мало ли кто кинет взгляд вдоль освещенного прожекторами состава, поэтому я залезаю под первый вагон, и волоча сумку, ползу на карачках прямо по шпалам.

Только бы состав не тронулся прямо сейчас. Меня, конечно, не раздавит и не переедет, но если прикрывающие меня вагоны уйдут, то я окажусь как на ладони на шпалах под слепящим светом прожекторов. И тогда это будет полный провал, потому, что не заметить фигуру такого большого «зайца» на путях, в столь оживленном месте, просто невозможно. Мне, однако, везет, и я добираюсь до второго хоппера без приключений. Аккуратно выползаю из-под вагона с теневой стороны, быстро вскарабкиваюсь на сцепку, закидываю наверх сначала сумку, а потом, подпрыгнув и подтянувшись, сам оказываюсь на куче мелкого щебня.

Щебень для меня гораздо лучше, чем песок. Лежать, закопавшись в щебень, гораздо жестче, чем в мягком песочке, но зато на щебне, в отличие от песка, не останется следов, и воздух будет лучше проникать вглубь. Мне ведь здесь долго придется кантоваться. Пока состав тронется, пока отойдет на безопасное расстояние от Принстона, это часов двенадцать, а лучше еще дольше пока снова не стемнеет.

Достаю из сумки кусок непромокаемой ткани купленный заранее и две пары тряпичных перчаток. Вот где мне все это пригодилось. Надеваю перчатки и начинаю осторожно разгребать руками щебень у борта вагона, чтобы не производить лишнего шума. Щебень, сволочь, осыпается сверху вниз, хороня под собой все мои труды. Тогда вкапываю вытащенную ткань одним концом поглубже внутрь щебня, а потом начинаю выгребать щебень из под борта вагона наверх, туда, где его держит ткань, которую я положил на сумку с вещами чтобы набрать горку.

Гребу щебень наверх, корпусом придерживая сумку и ткань. Через какое-то время наверху получается большая горка щебня, а рядом со мной уже образовалась приличная яма. Сначала засовываю туда сумку подставляя вместо нее под горку щебня свою спину, чтобы он не засыпал результат моих усилий. Выкапываю яму еще поглубже, и опускаюсь туда сам, осторожно отпуская ткань на сумку лежащую у борта, так чтобы обернуть сумку и вывести второй конец себе под ноги. Щебень свободно ссыпается вниз, скрывая яму с натянутой поверх тканью под собой. Аккуратно подбиваю снизу сильно провисшую ткань, чтобы щебень лучше распределился по поверхности сместившись к борту и накрыв собой стоящую у него сумку и лежащий на ней второй кусок ткани. Таким образом получается небольшой воздушный карман, засыпанный сверху щебнем, в котором я, худо-бедно, помещаюсь целиком.

По ощущениям, я готовил ухоронку для себя и своей сумки около получаса, и в результате оказался под слоем щебня, насыпанным поверх провисшей вниз ткани. Масса мелкого камня сверху давит на ткань вполне приемлемо Провисание есть, но не критичное. Лежа тут особо не развернешься, но минимальные движения руками и ногами выполнять можно. Результатов своей работы снаружи мне, к сожалению, теперь не увидеть, но надеюсь, что сделал все правильно и брошенный мельком взгляд, не обнаружит места моего внедрения в массу камня. Состав еще стоит на путях, и, возможно, будет стоять еще долго, поэтому вероятность проверки весьма высока.

Лежу с заранее подготовленным стволом в руках, нож на своем месте на левом предплечье. Включаю подсветку на электронных наручных часах — время без пятнадцати пять. Успел как раз вовремя. Теперь мне предстоят долгие часы ожидания. Шевелиться нельзя, чтобы не вызвать осыпание прикрывающего меня сверху щебня. Хорошо, что я перед тем как двинуться к составу, натянул на себя все свои вещи, но все равно по прошествии времени становится весьма зябко. Чтобы не околеть от холода в ледяной толще камня, согреваться можно только сильно напрягая поочередно мышцы тела. Мне не не привыкать к таким ситуациям, хотя вру, такого — точно еще не было. Ну что же, все когда-то случается в первый раз. Удобств никаких, кроме того, что мне не нужно топать пешком скрываясь от копов и поисковиков. Зато, если меня все же обнаружат, то я не окажусь запертым в ловушке, и смогу быстро выбраться из своей ухоронки с оружием в руках, а там дальше как бог даст.

Настойчивый ночной звонок вырвал Томаса Келли из глубокого сна. Спящая рядом жена недовольно заворчала и повернулась на другой бок, накрываясь одеялом с головой. Руководитель «русского отдела» поднялся с постели и вслепую нашарил трубку телефона стоявшего на тумбочке.

— Слушаю, — ответил он сонным голосом.

— Доброй ночи, Том. Понимаю, что очень поздно, но у нас случился форсмажор на охоте. — Раздался из трубки взволнованный голос Уотсона.

Весь сон тотчас слетел с Келли. Он сразу подобрался и, немного понизив голос, поинтересовался у собеседника.

— Коротко, и по сути, Ричард. Что произошло?

— Кабан в лесу сумел запороть двух наших псов и вырвался на простор. Пока непонятно куда он делся.

— Откуда ты звонишь?

— Из телефона автомата на улице. — Последовал ответ с той стороны.

— Ничего больше не говори. Купируй ситуацию на месте, чтобы нас не засмеяли друзья и родные. Привлеки к поискам еще охотников, понадежней. Я сейчас выеду к себе. Звони через час на известный тебе номер. — Жестко ответил Келли и, положив трубку, пошлепал босыми ногами из комнаты.

— Ты куда? — Сонно вскинулась с постели жена, откинув одеяло и приподнявшись на локте.

— Срочное дело по службе. Спи дорогая. — Махнул рукой Келли, но все же вернулся и поцеловал супругу, прежде чем покинуть спальню.