Москва, Хорошевское шоссе д.76. Лейтенант Самуров сидит на стуле перед круглолицым улыбчивым майором в одном из многочисленных кабинетов здания штаб-квартиры ГРУ.

— Я вас прекрасно понимаю, Сергей Васильевич, — сочувствующе кивает майор. — Вас уже много раз опрашивали по поводу восстания в крепости Бадабер. К тому же, я внимательно ознакомился с тем, что вы и ваши товарищи по плену написали обо всем пережитом, но все же, хочу теперь пообщаться с вами лично. Чтобы, получить информацию из первых рук, от непосредственного, так сказать, участника событий.

— Я готов товарищ майор, — устало кивает выбритый начисто лейтенант, в котором сложно узнать того заросшего и угрюмого пленника, каковым он был еще буквально пару месяцев назад. Возможно, только глубокие носогубные морщины на лице лейтенанта и упрямый жесткий недоверчивый взгляд могли бы сказать внимательному наблюдателю, что этот, по сути молодой еще двадцатипятилетний парень, пережил тяжелые времена. — Задавайте ваши вопросы.

— Давайте начнем с самого начала, — по-отечески улыбается лейтенанту майор. — Когда и при каких обстоятельствах вы попали в плен?

Перед глазами у Самурова тут же встала та самая переправа, где его БТР занесло на скользком мосту через реку Логар. Тяжелая машина пошла боком, и на мгновение задержавшись у края, рухнула с моста. Лейтенант до сих пор помнит отчаянные крики экипажа, льющуюся через открытые люки потоком ледяную воду, бешеное вращение машины и гулкие удары бронированного корпуса о камни. Самуров единственный из экипажа, кто сумел выбраться из тонущего БТР, а дальше бурный ледяной поток закрутил его и несколько раз ударив о выступавшие валуны, унес с собой.

Очнулся лейтенант от сильных ударов по лицу. Незнакомая бородатая рожа в чалме нависла над ним. Увидев, что пленный очнулся, рожа отпрянула назад и Самуров обнаружил, что он лежит на берегу реки окруженный, по крайней мере, десятком вооруженных моджахедов. Они переговаривались на своем языке и смеялись, то и дело тыкая в него стволами автоматов. Потом один из «духов» пнул его ботинком в бок, принуждая встать, и что-то спросил на незнакомом языке. Самуров ничего не понял, но все же с трудом поднялся на ноги. Сильный леденящий ветер у реки продувал его насквозь мокрую одежду. От пронизывающего до самых костей холода, Сергея начала бить крупная дрожь. «Духи» от этого зрелища стали снова лопотать по-своему и смеяться еще сильнее. Потом его толкнули стволом автомата в спину и, связав руки, повели вдоль извилистого русла реки. Так начался его более чем трехлетний плен.

— Отлично, Сергей Васильевич — просиял майор, когда Самуров добрался до того момента, как к ним в камеру привели нового узника, который назвался Николаем Шевченко. — А вот тут давайте поподробней. Как он зашел, как представился, чем вас к себе расположил?

Лейтенант вспомнил Отморозка таким, каким увидел его в первый раз. Очень молодой, высокий, широкоплечий, в драном халате с чужого плеча, грязных штанах с прорехами и стоптанных старых ботинках. Парню на вид было не больше двадцати лет, на лице жидкие кустики наметившихся усов и бороды. Изголодавшиеся по новостям узники подвала тогда, едва представившись и познакомившись, все вместе налетели на новичка с вопросами, что там да как в Союзе. Парень подробно и обстоятельно отвечал на все вопросы, а они ловили буквально каждое слово, как долгожданный привет от далекой Родины. Когда новичок завел речь о побеге, поначалу никто не воспринял его слова всерьез. Пленникам, которые находились в лагере уже по нескольку лет, как никому другому было известно, насколько невероятно было выбраться из крепости. Самуров попытался объяснить все это вновь прибывшему, но тот поразил всех сказав, что он представитель командования и пришел сюда за ними. Это прозвучало совершенно фантастически, так, что в первые минуты, лейтенант даже не знал, что сказать.

— И что же вас убедило, почему вы поверили этому Шевченко? — С любопытством спросил майор. — Ведь вы, по сути, его совсем не знали, и его юный возраст говорил против него.

— Товарищ майор, а вы представьте себя на нашем месте, — немного подумав, ответил Сергей — Да, я прекрасно понимал, что убежать из крепости почти невозможно. Что нас слишком мало, мы разобщены и находимся внутри большого лагеря, битком набитого вооруженными «духами». Но все равно внутри каждого из нас жила, казалось бы, несбыточная надежда, что о нас еще помнят, и помогут выбраться. И вот, приходит парень и говорит, что он представитель центра и его задача вывести нас из лагеря и уничтожить это проклятое место. Вы бы поверили ему?

— Трудно сказать, — пожимает плечами майор. — С высоты моего возраста и жизненного опыта, мне было бы трудно довериться такому молодому парню, прежде чем я хорошо не узнал бы его.

— Я же говорю, все это время в плену, каждый чертов день, мы надеялись. И каждый из нас очень хотел поверить этому парню. Мы доверились и не просчитались, — твердо сказал Самуров. По сути, это именно Николай смог нас всех объединить и зажечь одной целью. Его идея с футбольным матчем, которой он сумел заразить начальника лагеря, позволила нам наладить связь с другими камерами, чтобы спланировать и организовать восстание. Считаю, что роль Шевченко в удавшемся восстании и побеге из крепости была определяющей. В день побега, он лично снял двух охранников на складе, а у ворот, вместе с Васютным, Шевченко до конца прикрывал отход основной группы, давая нам возможность сбить охрану ворот и выйти из крепости.

— Понимаю ваши эмоции и даже разделяю их. Вот вы рассказали о футбольном матче. А как вообще Шевченко удалось так втереться в доверие начальнику лагеря? — Осторожно спросил майор — Ведь, даже по вашим показаниям, Абдурахмон человек очень недоверчивый и жестокий. Он настоящий враг: умный, рассудительный и его не проведешь сказочками. Ваши свидетельства о том, что Шевченко его лечил, кажутся мне невероятными. Ведь он, насколько я знаю, не врач и даже не медбрат, как же он мог кого-то лечить?

— Не знаю, товарищ майор, что вам кажется, — тут же насупился лейтенант. — Николай Шевченко, помимо организаторских талантов, действительно обладает какими-то сверхъестественными способностями. Он лечил не только начальника лагеря, в первую очередь наших пленных, находившихся в одной с ним камере. Лично мне он сильно помог с больной спиной и с отбитыми в футбольном матче ногами. Равиля Гайфутдинова, он тоже лечил, у него была травма колена так что ногу не разогнуть было. Кроме того, Шевченко лечил Дудкина Николая, да и другим ребятам он тоже помог. Перед каждым сеансом лечения, он сначала долго настраивался, а потом водил руками около больного места. Во время его воздействия, я лично ощущал тепло и пульсацию в той зоне, с которой он работал, а после всегда становилось легче. Облегчение, тепло и пульсация сохранялись даже спустя некоторое время после завершения сеанса.

— Ну, хорошо, бог с ним с этим лечением, — махнул рукой майор, — у нас есть более важная тема для откровенного разговора. А вот активное общение Шевченко с американцами вам не показалось подозрительным?

— Нет, не показалось, — упрямо помотал головой Самуров. — Я говорил с Шевченко на эту тему и знаю, что и как там было. Если бы не американский инструктор, Николай так бы и сгнил в горах в яме и не смог бы попасть в Бадабер. В горном лагере, Николай сумел обратить на себя внимание американца, насвистывая мотив очень известной мелодии, которая и привлекла к нему внимание. Американец подозвал Николая, и они разговорились. Именно возникший интерес американца к Шевченко, в итоге и привел его в крепость.

— А вам не кажется странным, что этим молодым вроде бы обычным парнем все так активно интересуются? И начальник лагеря обратил на него внимание и американцы, вы опять же ему поверили и пошли за ним, можно сказать на верную смерть. Что в нем было такого, что обращало на него внимание и вызывало такое доверие? — С неподдельным интересом спросил майор.