— Знаешь что самое забавное? — с широкой улыбкой интересуется он.

— Нет.

— То, что твоя страна послала тебя в чужие края убивать людей с другим цветом кожи, точно также, как моя страна сделала это с героем песни, которую ты насвистывал, — обстоятельно поясняет он. — И по итогу, ты окажешься ненужным своей стране, точно так же, как оказался не нужным моей стране герой песни.

— Так наши страны похожи не только этим, — спокойно киваю, принимая его слова.

— А чем же еще?

— Мы две большие империи, находящиеся на разных континентах, сколотившие друг против друга альянсы не очень надежных друзей и союзников, которые улыбаются нам только за деньги, а за большие деньги они максимум смогут нам улыбаться во весь рот. — Ответил я, немного перефразировав слова одного известного африканского лидера, и добавил, — Но это геополитика и никуда от нее не денешься. У всех свои интересы, именно поэтому и вы, и я находимся здесь на краю земли, в этом забытом богом месте. Только вы в, определенных рамках свободны, а я, в тех же рамках, пленник наших любезных хозяев.

Американец заразительно рассмеялся и снял очки. Его ярко синие глаза глядели на меня с неподдельным дружелюбием.

— А ты забавный малый, Николай и рассуждаешь гораздо более разумно, чем должен был бы рассуждать парень твоего возраста находящийся в плену.

— У меня папа с мамой очень образованные люди, и они мне тоже дали неплохое образование, — улыбаюсь в ответ — Извините, но мне нужно идти работать, иначе мне попадет от Рахима.

— Иди, конечно. Надеюсь, у нас с тобой еще будет возможность обсудить тему хорошей музыки и вопросы геополитики, — кивает американец и протягивая руку, добавляет. — Меня зовут Джон Смит.

— Очень приятно Джон, — пожимаю его крепкую руку и не удерживаюсь от ехидного замечания. — Джон Смит, это как у нас русских Иван Иванович — самое типичное имя. Если бы я был американским шпионом, то взял бы себе именно такое имя.

Вместе заливисто хохочем над моей шуткой.

Командир группы подошел к хозяину лагеря.

— Рахим, что за человек работает у вас в пещере?

— Это русский солдат, мистер Смит. Мы его взяли в кишлаке пару недель назад, — на плохом английском ответил Рахим, и поинтересовался — мне сказали, что вы с ним сегодня разговаривали, он вас чем-то обидел?

— Нет, он просто меня заинтересовал. — Покачал головой Смит — Я бы хотел, чтобы твои люди доставили его в Бадабер и оставили там. Я с отрядом ухожу в другую сторону, и забрать его с собой не имею возможности. Сделай так, чтобы к моему возвращению, этот парень уже был в Бадабере.

— Не знаю, мистер Смит, чем вас мог заинтересовать этот неверный. Он ведь обычный зеленый мальчишка — солдат. А мне он тут нужен, чтобы работать, — тонко улыбнулся Рахим. — у меня, как всегда, рабочих рук не хватает.

— Рахим, у тебя здесь полно бездельников, которым неплохо бы потрудиться, а не пролеживать бока. Давай поговорим прямо, мы с тобой оба деловые люди. Говори, что ты хочешь, за то, чтобы этот парень оказался в Бадабере? — Сузил глаза американец.

— Было бы неплохо, если бы мои люди, которые отведут пленника в крепость, получили там на базе, кое какое необходимое в этих местах оборудование. — Осторожно начал Рахим.

— Решим, вопрос, если ты не будешь слишком жадным.

— Что вы мистер Смит, я не посмею.

— Значит, мы точно договоримся.

— У нас проблема, товарищи офицеры. — Виктор Петрович, с дымящейся сигаретой в руках, напряженно ходит по кабинету назад—вперед, майоры Корнеев и Быков молча сидят на своих местах. — С момента захвата Костылева прошло уже почти три недели, но в крепости он так и не появился. По всем нашим прикидкам, путь до Бадабера должен был занять около недели, ну пусть десять дней максимум. Прошло уже в два раза больше времени. У кого какие мысли?

— Возможно, его пока держат где-нибудь в другом промежуточном лагере. — Осторожно высказал предположение Корнеев. — В дело могли вступить неучтенные нами обстоятельства. Может, ждут подходящего каравана на ту сторону, ну и сами переходы в горах штука опасная.

— А могли, ведь, и убить при захвате, возможно был эксцесс исполнителя. — Скептично хмыкнул Быков. — Перестарались и завалили парня. Машина была расстреляна и сожжена на дороге в кишлак.

— Наблюдатели видели, как Костылев въехал в кишлак. Что происходило там, неизвестно, приближаться было чревато раскрытием операции. Через полчаса, после того как Отморозок туда приехал, машину отогнали на дорогу «духи» и предварительно расстреляв сожгли ее. Так что, мы знаем, что в кишлак Юра точно попал. — Задумчиво сказал генерал. — Выход «духов» с пленным из кишлака зафиксирован не был. Но мы такой цели наблюдателям и не ставили, опять же из опасения сорвать внедрение. Оснований полагать, что его могли убить при захвате, у нас нет.

— Могло произойти многое, — не сдавался Быков. — Костылева могли убить при попытке захвата, или после допроса, посчитать, что он не представляет особого интереса, и тут либо убить, либо использовать как раба, где-нибудь в горах в тайном схроне.

— Такой вариант тоже есть, — мрачно кивнул Виктор Петрович, — Но все же ждем и надеемся на лучшее. Все гладко никогда не бывает. Пока будем продолжать готовить к заброске на ту сторону группу, которая должна оказать поддержку Костылеву снаружи. Наш агент в Бадабере уже подготовил все для их встречи, и сможет разместить их незаметно в самом лагере беженцев.

— Товарищ генерал, предлагаю включить в состав группы поддержки старшего лейтенанта Ханикаева, он отлично подготовлен, неплохо говорит на пушту и внешне похож на иранца, кроме того он дружит с Отморозком и эта личная дружба, в данном случае, должна пойти на пользу делу. — Снова вступил в разговор Корнеев.

— Не возражаю — кивнул Виктор Петрович. — Костяк группы, это наши офицеры из «мусульманского батальона» ГРУ в совершенстве владеющие пушту и внешне не отличимые от местных. Ханикаев будет отличным дополнением. Всего на ту сторону отправим четверых. Небольшая группа не так сильно бросается в глаза, но в нужный момент может оказать значительную помощь повстанцам.

На следующее утро после ухода группы Смита, меня, как обычно, подняли из ямы, но вместо того, чтобы отвести на работы в пещере, привели к Рахиму. Тот долго смотрел на меня, гипнотизируя немигающим взглядом, пока не изрек на плохом русском.

— Тебе повезло гяур. Благодари Аллаха. Тобой заинтересовался большой человек из Америки. Сегодня ночью ты отправишься в большой лагерь в Пакистан. Но не надейся, что по пути тебе удастся сбежать. Несмотря ни на что, тебя пристрелят как паршивую собаку, если ты попытаешься хоть как то выразить неповиновение. Ты меня понял?

— Да, уважаемый. — Отвечаю, опустив глаза, а у самого внутри все ликует. Я вчера рискнул и выиграл. Сработало!

— Иди и хорошо поработай напоследок, если хочешь заслужить к вечеру еду, — брезгливо взмахнул рукой Рахим, давая понять, что разговор закончен.

Ночь. Идем по горной тропе. Меня сопровождает трое духов, из тех кто постарше. Эти внимательно следят за каждым шагом и не делают попыток заговорить, указывая, что делать жестами. Руки у меня связаны. Перед выходом, мою одежду отобрали, дав взамен какое-то старое вонючее тряпье, чтобы я походил на местных. В драном халате и широких штанах сейчас довольно прохладно, но это ничего. Главное, что я иду к цели. Как там дальше будет, увидим, но пока все сдвинулось с мертвой точки и это уже хорошо.

Передвигаться по горной тропе со связанными руками, то еще удовольствие, но все равно, это легче чем идти навьюченным сорока килограммами экипировки и быть постоянно готовым к бою. По идее, ждать нападения сейчас не стоит. По первоначальному замыслу, отряд должен был резко ограничить активность в этом районе, чтобы дать «духам» вывести меня беспрепятственно через границу. Возможно, в центре уже гадают, куда я делся, раз не прибыл в Бадабер. Но искать пока точно не будут, мало ли какие задержки в пути могли произойти. Начать шевеление прямо сейчас, значит поставить под угрозу всю операцию.