Сопровождающие меня моджахеды двигаются размеренно и не торопясь, по всему видно, что они опытные ходоки хорошо знают тропу. На всякий случай, пытаюсь запомнить ориентиры, но ночью сделать это трудно. К тому же, идущий сзади «дух», угрожающе ворчит и грубо тыкает меня стволом автомата в спину, если я пытаюсь крутить головой. Ну и хрен с вами ублюдки. Дайте мне только вырваться, я еще посчитаюсь с вами.

С рассветом, мы остановились в небольшой пещере, в которой уже находилось чуть больше десятка людей, по виду похожих на простых беженцев. Среди беженцев трое детей: два мальчика на вид семи и десяти лет, и девочка, которой едва исполнилось пять. Были в пещере и вооруженные люди, явно тоже «духи». Мои сопровождающие, поприветствовав пришедших сюда ранее, загнали меня в самый конец, пещеры. Развязав руки, которые сильно онемели от передавивших кисти веревок, мне пристегнули к ноге ржавую, но крепкую цепь, другой конец которой был прикреплен к толстому кольцу, вмурованному в скалу. Оставив меня сидеть на цепи, словно дворового Бобика, двое конвоиров ушли к группе вооруженных моджахедов пообщаться за жизнь, а третий остался дремать рядом. Опасаются. И напрасно. Мне самому очень надо попасть именно туда, куда меня ведут.

Растираю кисти рук, разминаю пальцы и напрягаю поочередно мышцы тела. Нужно чтобы оно не подвело меня в решающий момент, поэтому, как бы я не устал, нужно по возможности, проработать суставы, потянуться и, не привлекая к себе особого внимания, хоть как то размяться.

Беженцы, сидящие в центре пещеры, время от времени косятся в мою сторону и тихо переговариваются. Особенно любопытствуют дети, которые повадились бродить рядом, кидая на меня быстрые взгляды. Ну да, парень на цепи, под охраной злого бородача, это не каждый день увидишь. Будет о чем рассказать в кругу семьи. Это продолжалось до тех пор, пока мой охранник не прикрикнул на них, отогнав подальше. Дети отошли, затеяв какую-то игру в другом конце пещеры.

Есть мне не дали, хорошо хоть дали попить, набрав воду в алюминиевую кружку прямо из ручья, протекающего по полу пещеры. Ладно, по всему видать, мы будем сидеть в пещере до темноты. Постараюсь помедитировать и набраться сил, раз нет пищи телесной, значит буду питаться духовной.

Второй ночной переход мы совершали уже в компании беженцев и сопровождавших их «духов». Несмотря на отсутствие пищи, мне удалось восстановиться и поспать за время дневки в пещере. Теперь, я снова иду со связанными руками, а за мной все так же внимательно приглядывают сопровождающие. Беженцы уже свыклись с присутствием пленника и не обращают на меня никакого внимания. Они двигаются спереди, а я, с моими конвоирами, замыкаю шествие. В какой-то момент, на крутом спуске послышался детский крик, а потом впереди произошла заминка. Все остановились. Один из конвоиров пошел по тропе вниз, чтобы узнать, в чем там дело. Вернувшись, он бросил любопытствующим напарникам.

— Мальчишка упал и подвернул, или сломал ногу. Не может дальше идти. Его родственники делают носилки, чтобы его понести.

И точно, вскоре движение возобновилось, но шли уже гораздо медленней. Группа едва успела к рассвету скрыться в следующей пещере, чтобы встать там на очередную дневку. Меня снова пристегнули цепью к стене, на этот раз дав лепешку и глиняную плошку с водой. Я поискал глазами детей. Младший из мальчиков, с бледным лицом, сидел на камне, вытянув больную ногу вперед, в то время как второй мальчик и девочка переходили от одной группы к другой, слушая, о чем говорят взрослые.

— Я могу помочь мальчику — тихо говорю охраняющему меня «духу» на пушту.

— Чем ты ему поможешь? Разве ты врач? — Мой охранник явно удивился тому, что я говорю на его языке. До этого я разговаривал на пушту только с Аюбом.

— Нет, я не врач, но я немного умею лечить. — Покачал головой я. — Скажи его родителям, что если они хотят, я постараюсь облегчить его страдания.

— Зачем тебе это? — Поинтересовался охранник.

— Мне всегда хочется помочь детям, которые страдают, — пожимаю плечами. — Я сам еще недавно был точно таким же мальчишкой, много бегал и точно также падал, разбиваясь в кровь.

Парень, ничего не сказав, посмотрел на меня и, поднявшись, подошел к сухому седому мужчине в сером халате, который сидел рядом с мальчиком и гладил его по голове. Он переговорил с мужчиной, и они уже вместе подошли ко мне.

— Как ты хочешь помочь моему сыну чужеземец? — Строго спросил меня седой. — Ты слишком молод чтобы разбираться в лечении.

— И все же я немного понимаю в этом. Мне нужно сначала осмотреть ногу мальчика, а потом я смогу сказать более точно, что смогу сделать. — Ответил я. — Принесите его сюда, и я осмотрю что можно сделать.

Осторожно ощупываю опухшую ступню мальчика. Он напряженно смотрит на меня, готовый заорать при малейших признаках боли. Вокруг нас столпилось несколько человек, которые с интересом смотрят на мои манипуляции. Мне кажется, что у него вывих, но сказать точно пока не могу. Разогреваю свои кисти, пуская туда «ци» и вожу руками над опухшим местом, представляя, как золотистый поток энергии вливается в ногу. Чувствую, что мои руки становятся нестерпимо горячими и между ними возникает сильная пульсация.

— Горячо! — Вдруг удивленно говорит мальчик, и его глаза сильно расширяются.

— Тебе больно? — Спрашиваю его.

— Нет, — он качает головой. — Просто чувствую, как печет в больной ноге и как будто там что-то шевелится, но мне совсем не больно.

— Не бойся, это так нужно, чтобы ты выздоровел. — Улыбаюсь ему и усиливаю поток и пульсацию. — Потерпи немного и я помогу тебе.

Нужно снять болевые ощущения и завоевать доверие пацана, чтобы он не напрягался и не дернулся в ненужный момент. Начинаю осторожно ощупывать опухоль пальцами, представляя перед внутренним взором голеностопный сустав. Мальчишка немного кривится, но терпит. Перелома вроде нет. Точно можно увидеть только на рентгене, но где же его здесь возьмешь? Зато внутренним зрением вижу множество красных точек в месте опухоли. Смещения кости, как при переломе нет.

Кажется, это действительно вывих. В той жизни, во время первой чеченской, на одном из выходов в горах мне вправлял вывих санинструктор, комментируя свои действия словами, потом в другом рейде, в безвыходной ситуации, когда боец моей группы подвернул ногу, мне пришлось делать это самому. Но тогда, в обоих случаях, был обезбол, которого сейчас нет. Надеюсь, что смог притупить болевые воздействия своим энергетическим воздействием. Беру маленькую ступню, глажу ногу чтобы расслабить пацана и аккуратно дергаю на себя, вправляя сустав. Резкий крик мальчишки. Я поднимаю руки, успокаивая загалдевших и встревожившихся афганцев, и начинаю снова водить руками, окутывая больное место коконом ци и вымывая красноту. Мальчишка уже не кривится от боли и даже немного улыбается. Через полчаса работы, когда красные точки, в проекции больного сустава стоящей у меня перед внутренним взором, уступают место здоровым синим и зеленым линиям, осторожно прощупываю ногу. Опухоль явно стала меньше и мальчишка не выказывает никаких признаков беспокойства. Он выглядит сонным, видно боль отпустила и после бессонной ночи его теперь сильно клонит в сон. Поворачиваюсь к его отцу.

— Мне нужен бинт или что-то вроде этого, твоему сыну необходимо наложить фиксирующую повязку на больное место и поберечь ногу несколько дней. К вечеру, он сможет потихоньку ходить. Но все равно, нужно будет сделать ему костыль, или лучше нести.

Ко мне подошел один из беженцев и протянул упаковку с бинтом. Я аккуратно наложил на ногу тугую повязку, фиксируя стопу. И снова посмотрел на отца мальчика.

— Сейчас нужно положить мальчика на что-то мягкое, а его ногу немного поднять и приложить к ней что-то холодное. Пусть поспит. Вечером, перед выходом приведите его ко мне, и я еще полечу его. Его нога скоро будет здоровой.

— Спасибо тебе шурави — Отец, в порыве чувств, прикладывает руку к груди, — я твой должник.