Как Линкольн готовил свои речи? К счастью, нам это известно; читая о его методе, вы заметите, что декан Браун в своей лекции рекомендует несколько методик, которые за три четверти века до него применял Линкольн. В одной из самых знаменитых своих речей он с пророческим предвидением объявлял: „Дом, разделившийся сам в себе, не устоит“[2]. Я считаю, что это правительство не сможет постоянно поддерживать наполовину рабство и наполовину свободу». Он обдумывал ту свою речь, занимаясь обычными повседневными делами: ел, ходил по улице, доил корову в хлеву. Он думал о речи, когда совершал ежедневную прогулку в мясную и бакалейную лавки, закутавшись в старый серый платок и повесив на руку корзину для покупок. Рядом с ним шел маленький сын, который болтал и задавал вопросы, все больше злился и дергал за длинные костлявые пальцы в тщетной попытке заставить отца поговорить с ним. Но Линкольн шествовал дальше, поглощенный собственными мыслями, думая о своей речи и, очевидно, забыв о существовании мальчика.
Время от времени во время процесса вынашивания будущей речи он делал заметки, записывал отрывки фраз и предложения на случайных конвертах, клочках бумаги и даже на кусках, оторванных от бумажных мешков, – на всем, что попадалось под руку. Он хранил эти клочки в своем цилиндре и носил их там, пока не был готов сесть за стол, еще раз обдумать будущую речь и подготовиться к выступлению и публикации.
Во время дебатов 1858 года сенатор Дуглас произносил одну и ту же речь, где бы он ни выступал; Линкольн же, который не переставал учиться, думать и размышлять, пришел к выводу, что легче каждый день готовить новую речь, чем все время повторять одно и то же. Тема всегда расширялась и росла в его голове. Незадолго до переезда в Белый дом Линкольн взял экземпляр Конституции и три речи и, располагая только таким справочным материалом, заперся в душной, пыльной задней комнате над лавкой в Спрингфилде. Именно там, куда никто не мог вторгнуться и помешать ему, он написал инаугурационную речь.
Как Линкольн готовил свою Геттисбергскую речь? К сожалению, с нею связаны ложные сообщения. Зато истинная история завораживает. Вот она.
Когда комитет, управлявший Геттисбергским кладбищем, решил провести официальное торжественное открытие, произнести речь пригласили Эдварда Эверетта. Он был бостонским священником, президентом Гарварда, губернатором Массачусетса, сенатором Соединенных Штатов, послом в Великобритании, государственным секретарем… В целом его считали самым способным американским оратором. Вначале церемонию торжественного открытия решили провести 23 октября 1863 года. Эверетт благоразумно предупредил, что подготовиться как следует за такой короткий срок невозможно. Чтобы дать оратору время на подготовку, открытие отложили почти на месяц, до 19 ноября. Последние три дня перед важным событием Эверетт провел в Геттисберге. Он бродил по полю боя, стараясь узнать как можно больше подробностей о том, что там происходило. Такой период размышления и обдумывания оказался самой замечательной подготовкой. Сражение обрело для оратора реальные черты.
Приглашения на торжественное открытие были разосланы всем членам конгресса, президенту и его кабинету. Большинство приглашенных отказались прийти; члены комитета удивились, узнав, что Линкольн согласился приехать. Может быть, попросить его выступить? Представители комитета были в растерянности. Многие высказывались против. У него не было времени на подготовку. Кроме того, даже если бы у Линкольна было время, способен ли он произнести речь? Правда, он неплохо справился в дебатах по поводу рабства или в колледже Купер-Юнион; но никто еще не слышал, как Линкольн выступает с торжественной речью по такому печальному и торжественному поводу. Наверное, лучше не рисковать… Члены комиссии гадали, гадали… Можно представить, как бы они удивились, сумей заглянуть в будущее и увидеть, что человек, в чьих способностях они сомневались, произнесет в тот день одну из самых знаменитых речей, слетавших с губ смертного.
За две недели до события Линкольну прислали запоздалое приглашение с предложением «произнести несколько подходящих к случаю фраз». Да, именно так выразились члены комитета: «несколько подходящих к случаю фраз». Представьте, такое написали президенту Соединенных Штатов!
Линкольн немедленно начал готовиться. Он написал Эдварду Эверетту, попросил копию речи, которую собирался произнести этот классический ученый. Через день или два, отправившись в фотостудию, чтобы позировать для снимка, Линкольн взял с собой рукопись Эверетта; он читал ее в свободное время в студии. Несколько дней он обдумывал свою речь, пока ходил из Белого дома в военное министерство и обратно; он думал о ней, растягиваясь на кожаном диване в военном министерстве, пока ждал вечерних сообщений по телеграфу. Он написал черновик речи на листе писчей бумаги, который носил в своем цилиндре. Он неустанно думал над тем, что скажет, и его речь постепенно приобретала очертания. В воскресенье накануне того, как произнести речь, он сказал Ною Бруксу: «Она не совсем написана. Во всяком случае, она не закончена. Я переписывал ее два или три раза, и мне придется еще раз вылизать ее, прежде чем я останусь доволен».
Линкольн приехал в Геттисберг вечером накануне торжественного открытия кладбища. В городок съехались многочисленные гости – там, где жили 1300 человек, внезапно очутились 15 тысяч! Тротуары были переполнены, пройти оказалось невозможно, люди шагали по мостовой. Играли с полдюжины оркестров; толпы распевали «Тело Джона Брауна». Все собирались перед домом мистера Уиллса, где принимали Линкольна. Ему пели серенады; все требовали речь. Линкольн, возможно, не слишком тактично ответил, что не желает выступать до утра. На самом же деле весь вечер он посвятил «еще одному вылизыванию» речи. Он даже перешел в соседний дом, где остановился секретарь Сьюард, и зачитал ему речь вслух, чтобы тот ее покритиковал. На следующее утро после завтрака он продолжил «вылизывать» речь и работал над нею, пока ему не постучали в дверь и не сообщили, что пора занимать место в торжественной процессии. «По словам полковника Карра, который скакал за президентом, Линкольн сидел на своей лошади прямой как палка и исполнял роль главнокомандующего армией; но, когда процессия двинулась в путь, тело его подалось вперед, руки безвольно повисли, голова опустилась. Казалось, он поглощен собственными мыслями».
Можно предположить, что даже тогда он снова обдумывал свою бессмертную речь, состоявшую из десяти предложений, еще раз «вылизывая» ее. Некоторые речи Линкольна, в которых он выказывал лишь поверхностный интерес, без сомнения, были неудачными; но он излучал сверхъестественную энергию, когда говорил о рабстве и о Союзе. Почему? Потому что он неустанно думал над этими проблемами и глубоко их прочувствовал. Знакомый, который как-то ночевал с ним в одном номере гостиницы в Иллинойсе, проснулся на рассвете и увидел, что Линкольн сидит в постели и смотрит в стену. Потом он услышал слова: «…правительство не сможет постоянно поддерживать наполовину рабство и наполовину свободу».
Как готовил Свои послания Христос? Он отделялся от толпы. Он думал. Он вынашивал послания. Он размышлял. Он удалялся в пустыню, размышлял и постился сорок дней и сорок ночей. «С того времени, – пишет св. Матфей, – Иисус начал проповедовать»[3]. Вскоре после того Он произнес одну из самых прославленных речей в мире – Нагорную проповедь.
Вы можете возразить: «Все это очень интересно, но я не желаю становиться бессмертным оратором. Я просто хочу время от времени произносить простые речи в моей области бизнеса». Верно, и мы всецело понимаем ваши желания. Этот курс создан с единственной целью – помочь вам и другим бизнесменам, похожим на вас, делать именно то, что вы хотите. Но какими бы безыскусными ни казались ваши речи, методы знаменитых ораторов прошлого непременно пойдут вам на пользу.
