К счастью, этим вечером по дороге к дому Эола ни одного такого мне не попалось.

В парке было тихо, только где-то в ветвях перекликались птицы. Фонари заливали дорожку золотистым светом, и от этого тени деревьев казались гуще и темнее. Не то чтобы я специально на этом концентрировалась и старательно искала зловещие признаки…

Но все же допрос у профессионального безопасника никак не вписывался в мои представления о том, как можно приятно провести вечер. Ну хоть не с лампой в лицо! Наверное…

У крыльца я еще раз мысленно проверила свой внешний вид: папка, чепчик, постное выражение лица. Все на месте. Постучала.

И, не удержавшись, изумленно вскинула бровь.

Ректор выглядел… необычно! Вместо привычного безупречного костюма или мундира я увидел Эола в зеленом свитере грубой вязки и свободных брюках.

Очень простая одежда, в которой он выглядел слишком… домашним. И притягательным.

Словно я пришла домой, на пороге меня встречает мой мужчина, сейчас я его обниму, уткнувшись носом в шею и выдыхая всю тяжесть прожитого дня. А потом мы пойдем в гостиную ужинать…

Я даже потрясла головой, избавляясь от этой на удивление яркой картинки.

Эол же кивнул и сказал, отступая в сторону:

– Добрый вечер, Тася. Проходи.

– Все же лучше Пусинда, – проговорила я, закрывая за собой дверь. – Если услышат, то могут возникнуть вопросы.

– Да ладно, – хмыкнул ректор. – Когда я был стажером в департаменте, у моего непосредственного начальника была плохая память на имена. Потому он называл нас, своих помощников, так, как ему было удобно. И, разумеется, никакого отношения к нашим настоящим именам это не имело.

– Вы были стажером?..

– Ну да. А что в этом странного?

– Ну… мне казалось, что люди с таким высоким титулом начинают сразу с приличных должностей.

– В других ведомствах – может быть, – пожал плечами Эол, помог мне снять жакет и повесил на вешалку при входе. – Но все, что касается сферы безопасности, – каждый начинает с низов. И неважно, герцог ты или простой рабочий из деревни.

– Ясно. Но в любом случае, так как конкретно вы плохой памятью на имена или самодурством не славитесь – лучше придерживаться…

Я замялась не зная как лучше это назвать.

– Легенды, – с готовностью подсказал более сведущий в таких вопросах человек. – Придерживаться твоей легенды.

– Пусть так!

Мы зашли в гостиную.

– Ого! – нервно хмыкнула я.

И было отчего!

В комнате горел мягкий свет ламп, отбрасывая золотистые тени. На низком столике стояла керамическая ваза с осенними ветками – красными листьями, сухими злаками и несколькими каштанами. На подоконнике – пара крошечных декоративных тыкв.

И вот это было неожиданно. Я собиралась дать отпор ледяному безопаснику, а попала словно на осеннюю иллюстрацию к журналу «Дом и очаг».

– Уютненько.

– Рад, что вы так считаете, – ответил Эол, и уголок его губ едва заметно дрогнул. – Но хочу заметить, что это все инициатива дамы, что отвечает за порядок и обстановку. Она решила, что мне недостает осенней романтики.

А сейчас ее было хоть отбавляй…

Потому что мне вежливо предложили устроиться поудобнее, поставили передо мной большую кружку вина с пряностями и блюдо с пирогом. От него так пахло яблоками и корицей, что можно было сойти с ума. Пирог манил румяной корочкой, а горячее вино обещало согреть изнутри.

Моя плоть была слаба, поэтому я даже не подумала отказываться.

– Это тоже управляющая? – с подозрением уточнила я.

– Нет, это уже моя собственная инициатива. – Эол позволил себе слегка улыбнуться, а затем сел напротив. В его руках оказался блокнот – плотный, в кожаном переплете, с множеством закладок. Он пролистал его, остановился на чистом листе и взял перо. – Тебе нравится?

Я кивнула, чувствуя, как краснеют мои щеки – то ли от вина, то ли от его взгляда. На всякий случай я решила смотреть в кружку, а не на ректора.

Тем более, что глинтвейн был пряным и в меру терпким, а выпечка идеально балансировала это своей сладостью.

– Очень. Вам тоже советую приложиться.

– Я уже, пока тебя ждал, – рассеянно отозвался Эол, делая какие-то пометки на еще недавно девственно чистом листе. – Итак, начнем с самого начала. Как ты появилась в этом мире? Сразу филеной?

Что?.. Я же не говорила, что попаданка!

– Эм-м-м. – Я нервно сжала пальцы. – Но я же…

– Тася, давай минуем попытки меня обмануть и сразу перейдем к сути, хорошо? – перебил меня Эол. – В это можно было бы поиграть, если бы у нас было чуть больше времени, но я не настроен развлекаться. Потому сразу резюмируем: я знаю, что ты не из нашего мира. И тебе ничего за это не будет. А теперь – слушаю.

Коротко и четко, угу.

– Нет, я очнулась не филеной. Этот ваш маг поймал мою душу в какой-то стеклянный шар. У себя я просто уснула. Никакой драмы. Вся трагедия началась уже после пробуждения в лаборатории.

– Как она выглядела? – Голос ректора оставался таким же ровным, но взгляд стал более проницательным.

– Много колб, трубок, что-то бурлило, что-то светилось… как в карикатуре на ученого-маньяка. Только это было по-настоящему. Помню столы, заваленные бумагами и всякой всячиной. А еще клетки. Половина пустых, половина с живыми. Не с людьми, конечно. С нечистью разной – мелкой и покрупнее.

– Какие именно виды? – Эол записывал, не отрываясь.

– Тогда я не различала. Но теперь понимаю – бармосуры, летучие твари, даже что-то вроде тарунсов. Он явно любил разнообразие.

– Так… а расскажи-ка мне подробнее вот о чем…

Эол действительно был профессионалом своего дела.

Мы восстанавливали хронологию событий, от моего «осознания себя» до побега. Вдумчиво, въедливо, Эол мог несколько раз спрашивать одно и то же, на мой взгляд, лишь меняя словесную форму вопроса. Его интересовала не только внешность мага. Манеры, любимые слова, его реакция на успех и провал в испытаниях.

Мне даже подсунули несколько листов бумаги и попросили зарисовать схемы и пентаграммы, которые я видела в помещении.

В общем, Эол явно пытался понять, из какого слоя общества и каков примерный багаж знаний нашего неведомого вивисектора.

Когда мы дошли до финала экспериментов над филеной, то безопасник подался вперед и вкрадчиво спросил:

– То есть и он сам, скорее всего, не знает, что его эксперимент увенчался успехом?

– Да, полной человеческой формы он не видел, – кивнула я.

– А лицо? Человеческое лицо видел?

Я озадаченно почесала нос.

– Слушай, он мне так-то зеркало не давал. Так что я не знаю, насколько была хуманизирована в моменты оборотов, которые он провоцировал своими экспериментами.

Если честно, все это время я гнала от себя мысль о том, что маг-экспериментатор наверняка меня искал. Ну еще бы, такая ценная инвестиция!

Просто… что я могла сделать? Даже если у него там мой портрет по памяти намалеван и он с ним сверяет всех встречных-поперечных, то что?!

У меня было слишком много сугубо бытовых, близких к телу проблем, чтобы думать о чем-то глобальном и далеком.

– Это было больно? – вдруг спросил у меня Эол.

Хм, что именно? Когда магия противоестественно наполняет тебя так, что кажется, что ты взорвешься? Когда первая трансформация ломает будто бы каждую косточку в маленьком теле? Я и не думала, что их так много у мелкой-то филены…

Оно далеко не сразу стало так, как сейчас… просто накрывает волной тепла, и ты буквально на полминутки уплываешь в забытие. Возможно, психика просто адаптировалась и теперь «затирает» ощущения от оборота.

Всего этого я, разумеется, не сказала.

– Больно, – медленно кивнула я.

Несколько секунд он пристально смотрел мне в глаза. В потемневшем, ледяном взгляде мужчины было море каких-то совершенно непонятных для меня эмоций. Гнев, злость, грусть, тепло…

Но сказал он лишь одно короткое слово. Как и я не так давно.

– Сочувствую.

– Боли спустя какое-то время перестаешь бояться, – серьезно ответила я. – Раньше мне казалось, что у всего есть предел, у мук тоже. Но, как выяснилось, человек с достаточной выдумкой и фантазией может открывать все новые и новые грани. Вдобавок, оказывается, существуют гораздо более страшные, чем боль, вещи.