С этими словами он развернулся и скрылся в своем кабинете, оставив меня наедине с подозрительно вкусно пахнущей корзинкой, и целым роем новых, еще более тревожных мыслей.

Как оказалось, ледяного и надменного ректора было игнорировать гораздо проще, чем заботливого и милого!

Хотя не сказать, что я раньше в этом преуспевала…

Я вернулась за свой стол и провела более вдумчивую ревизию корзинки. Кроме кумалы и баночки с орехами, там еще был бумажный пакетик с пирожком.

Пирожок оказался с мясом, и я почти прослезилась от такой заботы!

Золотой мужик, все же, а? Пусть и мент.

Зал заседаний в Хармарской академии выглядел величественно!

Длинный овальный стол, мраморные стены, стрельчатые окна, через которые лился холодный утренний свет.

Отдельно у стены располагался маленький столик секретаря, за которым я и устроилась, раскладывая по местам бумажки и подготавливая нужные артефакты. Надеюсь, что в этот раз обойдется без курьезов!

Пока из неприятного – у меня сильно чесалось правое ухо. Я его уже и через чепец помяла, и поскребла, а все равно не помогало…

Последним пришел Эйдан. И когда он вошел в зал, его взгляд скользнул по мне с тем же равнодушием, с каким скользил по стенам и портретам основателей на них. Ни намека на вчерашний разговор в беседке, на предложение руки и сердца. Только холодная вежливость и полная погруженность в работу.

С одной стороны – радовало. А с другой – ну, сил нет, насколько подозрительно!

То «мы будем вместе навеки», то «ваша привлекательность равна привлекательности этого мраморного бюста».

– Доброе утро, господа, – разнесся по залу звучный, хорошо поставленный голос Второго лорда Триумвирата. – Я сразу к делу… начну с попечительского совета. Я провел предварительные переговоры с теми его бывшими членами, которых оттеснили при Виртоне.

Он сделал паузу, полистал разложенные перед ним бумаги, нашел нужную и продолжил:

– Картина обнадеживающая. Двое согласились вернуться без лишних вопросов. Еще двое взяли время на размышление. Но самый интересный ответ пришел от лорда Орвина. Он официально отказался, но пригласил меня на приватную беседу. Такие приглашения, как вы понимаете, никогда не делаются просто так.

– Вы полагаете, он готов предоставить нам информацию? – уточнил Арнак Гор.

– Я полагаю, что у семьи Таринис появились серьезные недоброжелатели, готовые действовать из тени, – холодно констатировал Эол. – Это меня устраивает.

Уши зачесались еще сильнее, и я, не удержавшись, сунула под край чепца кончик пера и провела там, где зудело. Уф!

Нарушила торжественную воинственность момента, конечно, но, к счастью, только для себя.

Ситуация с попечителями не была мне особо понятна. Старый состав, новый… в основном, как понимаю, это все часть большой картины, центр которой лежит в столице, в высшем обществе. Которое активно делит сферы влияния.

Но это совсем не моя проблема. К счастью.

Эол тем же ровным, деловым тоном продолжил:

– Теперь перейдем к текущим вопросам. Начнем с бюджетных заявок факультетов на следующий квартал. Профессор Эйдан, что вы хотели сказать по поводу сметы для вашего факультета?

Следующие полчаса я старательно конспектировала дискуссию о распределении бюджетов, закупках магических реактивов и графике ремонтов.

Обсуждение бюджетных вопросов подходило к концу, когда Эол отложил последнюю папку.

– И в заключение. Ситуация с гидрами. Парк и прилегающая территория проверены повторно, следов других кладок или взрослых особей не обнаружено. Я считаю инцидент исчерпанным.

На лице Арнака Гора появилось редкое выражение – почти улыбка. Хант Урвис, напротив, не изменился в лице.

– В связи с этим, – продолжил Эол, – я рассматриваю вопрос о снятии комендантского часа для студентов.

И тут Урвис, молчавший до этого, как каменное изваяние, медленно поднял голову.

– Не рекомендую, ваша светлость.

Все взгляды обратились к нему.

– Объясните, – ровным тоном потребовал Эол.

– Комендантский час создает контролируемую среду. – Голос Урвиса был глух и монотонен. – Ночью на территории присутствуют только дежурные патрули и персонал. Любое движение легко отслеживается и идентифицируется. Любой посторонний будет замечен мгновенно. Студенты же… создают статистический шум. Они мешают работе.

Статистический шум ему… вот все же профдеформацию иногда не видно внешне, но стоит человеку открыть рот, как она становится очевидна.

А еще я неприятно поразилась тому, что территория, оказывается, со всех сторон контролируется, а я и не в курсе.

Даже в виде филены никого не замечала, пока шастала на подзарядку! Ни шороха, ни взгляда из темноты. Значит, наблюдатели были настолько хороши, что оставались невидимы даже для меня?

Не то чтобы у меня такая насмотренность, чтобы я шпионов замечала за километр, но все же звериное чутье не человеческое…

Эол внимательно смотрел на Урвиса, его пальцы медленно постукивали по столу.

– Ваша позиция понятна, Хант. Но мы не можем вечно держать академию на военном положении. Я принимаю это к сведению. Окончательное решение объявлю завтра. На этом все.

Проректоры стали подниматься, и Эйдан встал одним из первых. Пока Хант Урвис что-то настойчиво говорил Эолу, а Арнак Гор с грохотом отодвигал стул, профессор нечистеведения направился к выходу. И его путь лежал мимо моего стола.

Я с любопытством смотрела на декана, и он отвечал мне тем же.

– Доброе утро, мисс Касиопис, – вполне светским тоном поздоровался Кайшер.

– Здравствуйте, профессор Эйдан, – в том же тоне ответила я.

– Вас ждать в четверг на факультативе? Если нужно, я могу занять вам место в первом ряду.

Я мигом представила, как в мой затылок вопьются взгляды всех студентов (а точнее, фанатеющих по змею студенток) в аудитории, и торопливо помотала головой:

– Нет-нет, мне очень комфортно на задних рядах!

– Хорошо. – Он склонил голову. – Тогда до встречи. И советую проявить… некоторое любопытство.

И перед тем как уйти, он оставил на краю стола, поверх моих бумаг, небольшой, потрепанный кожаный футляр.

Любопытство я проявила немедля! Внутри лежала стопка листов, исписанных аккуратным, убористым почерком. На верхнем из них красовалась простая, почти детская схема: контур фигуры, похожей на мою, с несколькими светящимися точками и линиями, соединяющими их. Стрелки показывали, как энергия должна течь, сжиматься, собираться в узел. Рядом с одной из точек – понятный даже мне рисунок: сжатый кулак. С другой – раскрытая ладонь.

И приписка внизу: «До пятницы стоит немного потренироваться».

Вот оно. Его предложение, его «ухаживания». Не цветы и конфеты, а бесценные знания, от которых невозможно отказаться.

Преисполнившись некоторым уважением к оригинальности подхода ламира, я быстро убрала футляр в свою сумку. А после сложила в папку все, что использовала для стенографии, поменяла в писчем артефакте цвет пера на белый. Мало ли, активируется прямо в сумке, и все будет в чернилах? А мне только недавно новый выдали!

Но все равно после расшифровки надо будет проверить! А то прошлый позорный раз вспоминается с содроганием: у моей предшественницы, которая напоследок подпортила артефакт, были весьма специфические понятия о юморе, потому что ручка внесла в контекст переговоров начальства весьма пошленькие моменты.

– Готова? – к моему столу, нарушая ход мыслей, подошел Эол. Его тень накрыла мои бумаги, и я невольно вздрогнула.

– Да, лорд ректор, – поспешно кивнула я, поднимаясь и прижимая к груди папку с протоколами.

– Отлично, тогда возвращаемся в кабинет. До обеда как раз приемные часы.

Судя по недовольству в голосе ректора, общаться с народом он не очень любил.

– Вам такое не нравится? – осторожно спросила я, решив, что эта тема вполне себе безопасная.

Если честно, я очень боялась, что между нами может повиснуть неловкое молчание. Которое неизбежно станет наполняться эмоциями и… воспоминаниями. Потому срочно требовалось заполнить паузу самой невинной болтовней, какую только можно придумать!