Я заметила, как одна дама средних лет в изысканном голубом платье, резко остановилась, поднесла руку в кружевной перчатке ко рту и что-то испуганно прошептала своей спутнице. Та мгновенно ахнула, покачала головой и бросила на меня взгляд, полный такого неподдельного ужаса, что мне захотелось провалиться сквозь булыжники прямо в преисподнюю.

Шёпот и пересуды следовали за нами по пятам: “Смотри, это же жена Лаара!”, “Боги, что с ней случилось?”, “Говорят, у них в семье не всё ладно…”. Каждое слово резало слух острее ножа.

Наконец мы подошли к конторе Ренца. Секретарша Софи вскочила со своего места, когда наша процессия ворвалась в приёмную.

– Господин Лаар! – девушка побледнела, увидев полицейских, а затем заметила меня и окровавленный висок. – Что случилось?

– Где Ренц? – отрывисто спросил Корин.

– Он… он….

– Это срочно! – перебил её Корин. – Позовите его немедленно!

Через минуту мы стояли в кабинете. Выражение лица Ренца, когда он увидел нас, было достойно запечатления на холсте. Шок, замешательство, тревога и, наконец, профессиональная маска спокойствия – всё это промелькнуло на его лице за доли секунды.

– Ренц, – начал Корин безапелляционно, – объясните этим господам, что все формулы и рецепты, являются собственностью моей компании.

Ренц на мгновение задумался, а затем взял в руки один из блокнотов и медленно пролистал его.

– Действительно, – начал адвокат осторожно, – согласно внутренним правилам, всё, что создаётся работниками компании “Лаар” в рабочее время и с использованием её ресурсов, является интеллектуальной собственностью компании.

Корин победно усмехнулся и выпрямился во весь рост, предвкушая триумф.

– Но, – продолжил Ренц, и его голос стал твёрже, – госпожа Лаар никогда не подписывала с вами трудовой договор. Она не числится в штате.

Улыбка тут же сползла с лица Корина, точно её стёрли влажной тряпкой.

– Не говори ерунды, Ренц! Она моя жена! Всё, что она делает, принадлежит мне!

– Боюсь, что закон так не работает, господин Лаар, – спокойно возразил Ренц. – Да, госпожа Лаар – ваша жена, но это не делает её вашей собственностью или работником вашей компании.

Старший полицейский прокашлялся:

– Господин Ренц, могу я уточнить: вы утверждаете, что блокноты и содержащиеся в них формулы принадлежат госпоже Лаар?

– Да, это так, – твёрдо ответил Герман. – Если только господин Лаар не может предоставить документ, где его жена явно передаёт права на свою интеллектуальную собственность.

Корин стоял посреди кабинета, медленно сжимая и разжимая кулаки. Я видела, как на его виске вздулась и бешено застучала вена, а на лбу выступили капельки пота.

– Ты пожалеешь об этом, Ренц, – процедил он сквозь зубы.

Герман Ренц невозмутимо кивнул:

– Мне искренне жаль, что я не могу быть более полезным в данном вопросе, господин Лаар.

Полицейский повернулся к Корину:

– В таком случае, господин Лаар, вам придётся вернуть блокноты их законной владелице.

– Нет! – Корин схватил блокноты и прижал их к груди. – Это моё! Это всё моё!

– Господин Лаар, – голос полицейского стал жёстче, – не заставляйте нас применять силу.

Корин лихорадочно обвёл взглядом кабинет – от строгого лица Ренца до моих испуганных глаз, от молчаливых полицейских до тёмного дерева книжных шкафов – отчаянно ища хоть каплю поддержки, но встретил лишь холодные, отстранённые и осуждающие взгляды.

Внезапно его тело содрогнулось, и он разразился смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки.

– Хорошо, прекрасно! – Корин резко, с ненавистью швырнул блокноты на полированную столешницу. – Берите! Но ты, – Корин повернулся ко мне, – не думай, что мы закончили.

Муж резко развернулся и стремительно направился к двери, но внезапно остановился на самом пороге, обернувшись через плечо:

– А что касается тебя, Ренц – ядовито бросил он, – я более не нуждаюсь в твоих услугах. Ты уволен!

Дверь захлопнулась. Звук перерубил последнюю нить напряжения, державшую меня. Мир качнулся, зрение подёрнулось серой пеленой, а ноги, лишившись опоры, превратились в безвольный студень. Я рухнула в ближайшее кресло.

Я победила.

Эта мысль билась в пульсирующем виске вместе с тупой, ноющей болью. Я смотрела на свои блокноты, сиротливо лежащие на столешнице… Я их отстояла. Я их вернула. Но внутри, вместо триумфального гимна звенела оглушающая пустота, а на языке остался горький привкус пожарища, где сгорело что-то безвозвратно важное.

Цена. Вот что отравляло эту выстраданную победу.

Мой взгляд метнулся к Герману Ренцу. Он стоял у окна, спиной к нам, и смотрел на улицу, куда только что умчался, возможно, его самый прибыльный клиент.

– Мадам, – официальный, но не лишённый участия тон главного полицейского вырвал меня из оцепенения. – Вы в порядке?

– Да… да, всё хорошо, спасибо.

– Я настоятельно рекомендую вам написать заявление. Прямо сейчас.

– Заявление? – сквозь вату в ушах я не сразу разобрала смысл.

– Ваш муж вас ударил, – напомнил он мне.

Я инстинктивно коснулась виска кончиками пальцев. Вспышка боли. Липкая теплота медленно стекающей крови. Пульсирующий ад под кожей. Всё это вдруг навалилось снова, но казалось таким мелким, таким ничтожным на фоне главной битвы, что я почти успела об этом забыть.

Полицейский терпеливо смотрел на меня, ожидая ответа.

Писать заявление? Объяснять, доказывать? Терпеть перешёптывания за спиной, сочувствующие взгляды, в которых всегда сквозит толика осуждения?

Внутри что-то треском оборвалось. Я больше ничего не хотела. Ни борьбы. Ни справедливости. Ни даже мести. Я просто устала. Устала до смертного предела, до желания свернуться в комок и исчезнуть.

– Нет, – я медленно покачала головой, и это простое движение высекло из виска сноп искр. – Спасибо. Я не буду ничего писать.

– Мадам, вы уверены?

– Я уверена. Всё кончено. Просто… давайте обо всём забудем, – мой голос был пуст и глух.

Полицейский пожал плечами, обменялся многозначительным взглядом с напарником, застывшим у двери. Видимо, они видели и не такое.

– Как скажете, мадам. Всего доброго. Господин Ренц.

Удаляющийся стук их ботинок в приёмной был единственным звуком, который я смогла услышать.

Я подняла глаза на Германа Ренца. Он медленно обернулся. На его лице не было ни упрёка, ни злости, ни даже сожаления. Только крайняя степень усталости… как и у меня.

– Простите, Герман, – просипела я. – Из-за меня вы потеряли…

Он прервал меня едва заметным движением руки.

– Вам лучше уехать, и чем скорее, тем лучше. Скажите, у вас есть место, где можно остановиться?

– Да… – выдавил я из себя. – Есть одно место. Всего одно.

Ренц вызвал доктора. И пока врач осматривал мой висок и накладывал заклинание, чтобы остановить кровь, меня сжигало изнутри едкое чувство стыда. Герман Ренц… Я доставила ему столько хлопот. И не просто хлопот – из-за меня он лишился работы. Вернее, главного клиента, что в условиях нашего городка было равносильно профессиональной смерти.

Он, конечно же, уверял, что всё это пустяки, что ничего фатального не произошло и на место одного клиента непременно придут другие. Но… Я ему не верила. Такие клиенты, как Корин на дороге не валяются.

– Спасибо вам, Герман.

Благодарность. Бесполезный пепел, который я могла ему предложить. Единственное, что у меня было. Вот только этим пеплом не накормишь голодных детей, которых у Ренца, насколько я знала, было трое.

Внезапно перед глазами встала ужасающая картина: трое ребятишек и их мать, смотрящие на меня с немой укоризной.

Они возненавидят меня. Непременно возненавидят.

– Всего вам доброго, мадам… – мужчина на мгновение запнулся, и в этой паузе было всё: и нежелание произносить фамилию Корина, и деликатная попытка поберечь мои истерзанные чувства. – Этери, – мягко закончил адвокат. – Искренне надеюсь, что всё у вас сложится хорошо.