Но почему тогда, когда Вера проходит мимо нашего столика, я невольно выпрямляюсь? Почему внимательно слежу за каждым ее движением? Почему, черт возьми, мне так хочется снова увидеть этот вызов в ее глазах?

– …так что я подумала, может, поехать на неделю раньше? – говорит Диана. – Тогда мы успеем и на яхте покататься, и на фестиваль в Канны заглянуть.

– Как скажешь, малышка, – улыбаюсь. – Для тебя – все, что угодно.

Диана довольно улыбается, а я ловлю взгляд Веры через зал. На ее лице читается понимание, словно она точно знает, что я лгу. Словно видит меня насквозь.

Это меня бесит. И… интригует одновременно.

Когда Данил демонстративно наклонился к своей блондинке и поцеловал ее прямо у меня на глазах, я не почувствовала ничего, кроме профессионального любопытства. Примитивная манипуляция – настолько очевидная, что почти трогательная.

Классический прием – вызвать ревность, чтобы проверить реакцию. Это говорит не о его уверенности, а об уязвимости. Он нервничает. Что-то его задело.

«Объект демонстрирует детское поведение, чтобы проверить эмоциональную реакцию. Типичный механизм защиты у людей с травмой привязанности».

Ставлю чашки на стол, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Хотя внутри меня разливается особое чувство – азарт исследователя, напавшего на след редкого явления.

– Спасибо, – румянец на щеках Дианы выдает ее смущение. Она не ожидала, что кто-то проявит такие чувства на публике.

– Обращайтесь, – киваю, собираясь уходить.

– Вера, подожди, – окликает меня Данил.

Его голос звучит по-другому – не так, как когда он разговаривает с Дианой. Он звучит глубже, естественнее. Он играет роль, когда говорит с ней. Со мной – нет. Точнее, он играет другую роль. Более близкую к его настоящему «я».

Интересно.

Поворачиваюсь и вопросительно поднимаю бровь.

– Да?

– Как продвигается твоя… курсовая? – спрашивает с легкой иронией.

– О, очень интересно, – улыбаюсь, давая понять, что понимаю его игру. – Мой испытуемый демонстрирует классические защитные механизмы. Очень показательно.

Да, мой дорогой подопытный, я вижу тебя насквозь. Каждый твой жест, каждое моргание, каждую реакцию. Ты используешь эту блондинку, чтобы защититься от близости. Классический случай.

Пока Диана расспрашивает меня о моем исследовании, я внимательно наблюдаю за реакцией ее парня. Напряженный взгляд. Слегка учащенное дыхание. Рука сжимает чашку чуть сильнее, чем нужно.

Ему не нравится, что я обсуждаю его с Дианой. Это снова делает его уязвимым. Выводит из зоны комфорта. Хорошо. Именно это мне и нужно.

– Я даже поспорила с однокурсницей на тему своей гипотезы.

– А в чем суть спора? – интересуется Диана.

– В том, что любой человек, даже самый замкнутый и циничный, способен на настоящие чувства. При определенных обстоятельствах, конечно.

Прямой взгляд в глаза Даниле. Вызов брошен. Напряжение между нами почти физически ощутимо. Это не сексуальное напряжение – это интеллектуальная дуэль. Два хищника кружат друг вокруг друга, выискивая слабые места.

– А ты с кем-нибудь встречаешься? – спрашивает Диана, Данил на долю секунды напрягается.

– Нет. Пока что я сосредоточена на учебе и работе. Но я открыта для… экспериментов.

На последнем слове я бросаю на него быстрый взгляд. Реакция мгновенная – едва заметное расширение зрачков, мимолетное напряжение в челюсти.

Отхожу от столика, чувствуя его взгляд на своей спине. Вернувшись к стойке, незаметно включаю диктофон и тихо произношу:

«Испытуемый проявляет признаки заинтересованности и одновременно защитной агрессии. Демонстрирует привязанность к своей нынешней партнерше, но при этом внимательно следит за моей реакцией. Предполагаемый триггер – раннее травмирующее переживание, связанное с отвержением со стороны значимого взрослого».

Выключаю диктофон и смотрю на часы. До конца смены несколько часов, а потом нужно ехать домой. Отец обещал помочь с материалом для исследования.

Работа в кафе – моя маленькая тайна. Мама до сих пор не понимает, зачем мне, дочери двух профессоров, подрабатывать официанткой за копейки. «Если тебе нужны деньги, мы дадим», – говорит она, не понимая главного.

Дело не в деньгах. Дело в наблюдении. В опыте. В возможности изучать людей в естественной среде, а не в стерильных условиях университетской лаборатории.

«Я хочу быть самостоятельной», – отвечаю, обычно этого достаточно. Родители ценят независимость. Оба сделали академическую карьеру, не опираясь на связи и помощь родственников.

Бросаю последний взгляд на столик, за которым сидят Данил и Диана. Он что-то говорит ей, улыбается, но его взгляд периодически ищет меня в зале. Когда наши взгляды встречаются, он тут же отворачивается, делая вид, что увлечен разговором.

Данил Серебренников. Двадцать три года. Студент экономического факультета, третий курс. Перспективный, амбициозный, с острым умом и четким планом на жизнь. Уже сейчас торгует на бирже, имеет небольшой капитал. Сирота – мать умерла, когда ему было шестнадцать, отец ушел из семьи раньше. Вырос в небогатой семье.

Я знаю о нем больше, чем он думает. Мое университетское удостоверение открывает доступ к базам данных, а связи родителей в академических кругах позволяют узнать то, что обычно скрыто.

Психологический портрет Данилы прост и сложен одновременно. Прост, потому что типичен: травма привязанности, страх уязвимости, компенсация через достижения и контроль. Сложен, потому что за этой типичной картиной скрывается нечто большее. Нечто, что заставляет меня снова и снова возвращаться к его образу.

***

К концу смены кафе постепенно пустеет. «Сладкой парочки» уже давно нет, Данил ушел и ни разу не взглянул в мою сторону. Еще одна защитная реакция.

Переодеваюсь в подсобке, собираю волосы в высокий хвост, надела свободную рубашку, темные джинсы.

– Ты сегодня домой? – спрашивает Даша, заканчивая пересчитывать выручку.

– Да, отец обещал помочь с материалом.

– Слушай… Данил… – она делает паузу. – Будь с ним осторожна, Вер. Я вижу, как он на тебя смотрит.

– Не волнуйся, – улыбаюсь. – Это просто эксперимент.

– Эксперимент? – Даша хмурится. – Ты о чем?

– Долго объяснять. Но я знаю, что делаю.

– Иногда мне кажется, что ты забываешь: люди – не лабораторные крысы.

– Я помню об этом каждую секунду, – серьезно отвечаю. – Именно поэтому мне так интересно.

Попрощавшись с Дашей, выхожу из кафе, направляюсь к припаркованной в соседнем дворе машине. Серебристый BMW – подарок отца на двадцатилетие. Не последняя модель, но достаточно дорогая, чтобы привлекать внимание.

Интересно, что бы сказал Данил, если бы увидел меня сейчас? Его «простая официантка из простой семьи» за рулем автомобиля, который стоит как годовая зарплата среднего менеджера.

Завожу мотор, включаю музыку. Бах. По дороге домой размышляю о стратегии. Три месяца – не такой уж большой срок, чтобы разрушить защитные механизмы, формировавшиеся годами. Нужен план.

Первый этап – установление доверительных отношений. Данил должен видеть во мне не угрозу, а союзника. Кого-то, с кем можно быть настоящим, не играя роль.

Второй этап – выявление триггеров. Что именно заставило его закрыться от мира? Какая боль скрывается за маской циника?

Третий этап – контролируемая эмоциональная нестабильность. Создание ситуаций, в которых он будет вынужден реагировать искренне, без подготовки.

И, наконец, четвертый этап – эмоциональная зависимость. Момент, когда его благополучие будет связано с моим присутствием. Когда мысли обо мне станут непроизвольными, а желание быть рядом – потребностью, а не выбором.

Это звучит холодно и расчетливо. Так и есть. Но если я хочу выиграть наше пари, другого пути нет.

Паркуюсь возле высотки в центре Москвы, где находится наша квартира. Семнадцатый этаж, окна выходят на Москву-реку. Поднимаюсь на лифте, открываю дверь своим ключом.