– Ты ошибаешься, – говорю тихо, но твердо. – Я не боюсь своих чувств. Я просто предпочитаю не тратить их на тех, кто этого не заслуживает.

Ожидаю увидеть в ее глазах страх, смущение, стыд. Но вместо этого… восхищение? Интерес? Что не так с этой девушкой?

– Вот оно, – шепчет она. – Настоящий Данил. Без масок. Без игры. Разве так не легче?

И что-то во мне ломается. Не знаю, что именно – может, усталость от постоянного контроля. Может, шок от того, как легко она меня раскусила. А может, просто желание хоть с кем-то быть… собой.

– Чего ты от меня хочешь, Вера?

– Правды, – она улыбается. – И чтобы ты позволил мне узнать тебя настоящего. Не того Данилу, которого видит Диана. Не того, которого видят преподаватели, коллеги, друзья вечеринок. А настоящего.

Мы молча смотрим друг на друга. Солнце почти село, над прудом начинает сгущаться темнота. В тишине слышно, как где-то неподалеку играет уличный музыкант. Саксофон.

– А зачем тебе это? – спрашиваю наконец. – Зачем тратить на меня время?

– Потому что ты интересный, – она пожимает плечами. – И потому что я тоже устала играть роли.

В ее словах слышится что-то настоящее. Что-то, что находит отклик во мне. И впервые за долгое время я чувствую себя… увиденным.

– Хорошо, – решаюсь. – Давай познакомимся поближе. Но с одним условием.

– Каким?

– Никакого копания в моем прошлом без моего ведома. Никаких психологических уловок. Если хочешь что-то узнать – спрашивай прямо.

Она на мгновение задумывается, а затем протягивает руку:

– По рукам.

Пожимаю ее ладонь. Мягкую, но крепкую. От этого прикосновения по телу разливается странное тепло.

– И еще кое-что, – добавляю, не отпуская ее руку. – Я все равно в тебя не влюблюсь. Так что готовься проиграть.

Она смеется – легко и непринужденно. И в этом смехе нет насмешки, только какое-то детское озорство.

– Поживем – увидим, – говорит она. – Лучше расскажи, что за сообщение ты получил от своей девушке вечером.

Я замираю. Откуда, черт возьми, она знает про сообщение?

– Не смотри так удивленно, – улыбается Вера. – У таких девушек как Диана, на парня который ей нравится, должны быть ежедневные планы, ей нужно стопроцентное твое внимание. Или думал, что я невнимательно читаю?

Расслабляюсь. Конечно, это логичное объяснение.

– Обычное сообщение. Спрашивает, не забыл ли я сегодня о театре, – отвечаю, решив быть честным.

– И ты отменил встречу с ней ради встречи со мной, – довольно кивает Вера. – Интересный выбор.

– Не обольщайся. Просто хотел прояснить ситуацию с нашим… пари.

– Конечно, – она снова улыбается, и в ее улыбке читается: «Я знаю, что ты лжешь, но подыграю тебе».

Мы продолжаем идти вокруг пруда. Она рассказывает о своем увлечении нейробиологией, о том, как мозг формирует наши эмоции, о химии любви. Я слушаю, задаю вопросы. И с удивлением понимаю, что мне… интересно.

Не потому, что это может пригодиться для карьеры. Не потому, что это часть какой-то стратегии. А просто потому, что это действительно увлекательно.

Когда на Патриарших зажигаются фонари, мы уже сидим в маленьком кафе неподалеку. Пьем чай, говорим о книгах, фильмах, музыке. Я узнаю, что она любит джаз, читает французских экзистенциалистов и обожает корейское кино.

Время летит незаметно. Только когда телефон вибрирует от очередного сообщения от Дианы, я понимаю, что мы сидим здесь уже три часа.

– Тебе пора? – спрашивает Вера, заметив, что я смотрю на экран.

– Наверное, – киваю, хотя внутри все протестует.

Расплачиваюсь за нас обоих, хотя она пытается внести свою долю. Выходим из кафе, останавливаемся на углу.

– Что ж, Данил Серебренников, – она смотрит на меня с легкой улыбкой. – Первый вечер нашего эксперимента подходит к концу. Какие выводы?

– Пока рано делать выводы, – отвечаю с притворным безразличием, хотя что-то внутри подсказывает мне, что я уже в опасной близости от проигрыша в этом споре.

– Тогда до следующей встречи? – она протягивает руку, словно для делового рукопожатия.

Я беру ее за руку, но вместо того, чтобы пожать, подношу к губам и легко целую. Не по-настоящему, конечно. Просто чтобы увидеть ее реакцию.

Но никакой реакции. Ни смущения, ни кокетства. Только спокойная, чуть загадочная улыбка.

– Аристократические манеры, – комментирует она. – Интересный выбор.

– Я полон сюрпризов, – отвечаю с усмешкой.

– Я тоже, – она делает шаг назад. – Хорошего вечера, Данил. И не забудь ответить своей блондинке.

Разворачивается и уходит, не оглядываясь. Я смотрю ей вслед, испытывая странную смесь раздражения и восхищения.

Эта игра окажется интереснее, чем я думал.

Возвращаюсь домой поздно. Отвечаю на сообщения Дианы, придумываю какие-то отговорки про затянувшуюся встречу с научным руководителем. Она, конечно, верит. Или делает вид, что верит.

Принимаю душ, ложусь в постель. Закрываю глаза, но сон не идет. В голове крутятся обрывки сегодняшнего разговора с Верой.

«Ты не бесчувственный. Ты просто боишься своих чувств».

Что за чушь. Я не боюсь своих чувств. Я просто научился их контролировать. Использовать с умом. Не разбрасываться ими направо и налево.

Чувства – это слабость. Любовь – это зависимость. А я поклялся себе, что больше никогда не буду зависеть от других людей. Никогда не позволю никому иметь власть надо мной. Вера ошибается, если думает, что сможет заставить меня влюбиться.

Три месяца или три года – неважно. Я не поддамся. Телефон вибрирует. Новое сообщение. От нее.

«Спасибо за вечер. Кстати, как думаешь, почему ты все-таки поцеловал мне руку? Старомодный жест, немного демонстративный. Сигнал: «я контролирую ситуацию»? Или что-то другое?»

Чувствую, как внутри нарастает раздражение. Она снова анализирует. Разбирает меня на части, как механическую игрушку.

«Просто захотелось. Не все имеет глубокий психологический смысл»

Отправляю сообщение, кладу телефон рядом. Но через минуту он снова вибрирует.

«Конечно, не все. Но мне кажется, тебе нравится думать, что ты непредсказуемый. А на самом деле ты предсказуем в своей непредсказуемости. Спокойной ночи, Данил. Мне сегодня было действительно интересно»

Смотрю на экран и чувствую, как внутри разгорается что-то похожее на азарт. Предсказуемый в своей непредсказуемости? Что ж, посмотрим, кто кого переиграет, Вера Андреевна.

Снова откладываю телефон, закрываю глаза. И вместо Ниццы, вместо яхты Луневых, вместо карьерных перспектив в голове всплывают серо-голубые глаза, притягательная и загадочная улыбка.

Просто игра, – убеждаю я себя. – Ничего больше.

Но когда я наконец засыпаю, мне снится не Диана. Не шикарный особняк ее родителей. Не офисы с видом на Москву-реку. Мне снится Вера, идущая вдоль пруда в лучах заходящего солнца. И во сне я не могу отвести от нее глаз.

Открываю глаза и несколько секунд лежу неподвижно, наслаждаясь тишиной. Первые лучи майского солнца пробиваются сквозь занавески, заставляя меня щуриться.

Здесь, в дедушкином доме, она особенная – наполненная шелестом листьев, пением птиц и отдаленным лаем собак. Не то что в Москве, где даже ночью не умолкает городской шум.

Встаю с кровати, подхожу к окну. Распахиваю занавески, впуская яркий свет. Загородный участок утопает в зелени – свежей, изумрудной. Яблони в саду покрыты нежно-розовыми цветами.

В дальнем углу двора я замечаю дедушку. Валентин Михайлович в потертых джинсах и клетчатой рубашке что-то делает в своем саду. Даже издалека видно, как бережно его руки – руки хирурга – касаются растений.

Улыбаюсь. Дедушка никогда не меняется. Ему восемьдесят два года, а он все так же встает на рассвете и сразу идет работать в сад. «Земля лечит лучше любых лекарств», – говорит он. И я верю.

Быстро надеваю джинсы, футболку, накидываю легкую кофту, спускаюсь вниз. В доме пахнет кофе и свежеиспеченными булочками. Значит, дедушка уже успел позавтракать.