3.2

В себя она пришла довольно скоро, хотя все в жизни относительно. При ее ранениях и полном магическом истощении, - а на что она истратила остаток сил, Марго отчего-то не помнила, - двенадцать часов «небытия», десять из которых пришлись, по-видимому, на наведенную магическую кому, это сущий пустяк. Внутренние часы, «поставленные» по совету деда еще летом, продолжали работать, и поэтому она доподлинно знала, что речь идет об одиннадцати часах и сорока семи минутах точного времени, и более того, судя по ощущениям, из состояния лечебной комы ее никто специально не выводил. Это она сама по себе очнулась, машинально сбросив с себя довольно сильный Дар Морфея, и первым делом проверила целостность своего организма. Экспресс-анализ, если пользоваться современной терминологией, ее успокоил. Кровотечение было остановлено везде, где это было необходимо. Внутренние органы функционировали в режиме, характерном для сна. Процессы заживления ран явно проходили в форсированном режиме. И резерв был восстановлен где-то на три четверти. Остальное, а за двенадцать часов он должен был наполниться, что называется, под завязку, судя по всему, ушло на поддержание жизнедеятельности организма и восстановление поврежденных систем.

Проверка и анализ заняли считанные секунды, и вскоре Маргот смогла переключиться на «окружающее пространство». Глаз она не открывала, да, и вообще, активно симулировала продолжение комы. Поэтому разведку производила с помощью тактильных ощущений и магии. И, если верить тому, о чем сообщали ей органы чувств, Маргот находилась сейчас в просторной комнате, лежала на кровати с удобным матрасом и была прикрыта легким, по всей видимости, шелковым покрывалом. В комнате было тепло, но не жарко. Воздух был чист и пах сухими травами и хвоей, и да, дело происходило днем, поскольку ее лицо было освещено лучами неяркого и нежаркого зимнего солнца.

- Хватит притворяться!

Сидящую рядом с ее кроватью Лизу она, разумеется, заметила, но решила не торопить события. Зато Лиза сдерживать себя не стала. Что обнаружила, о том и сказала.

- Мара, я знаю, что ты не спишь!

- Тогда я бы не отказалась от чашечки жасминового чая, - по-прежнему, не поднимая опущенных век, сообщила Маргот.

- Я распоряжусь, но ты тоже дурочку не валяй!

- Распорядись, - согласилась Маргот, - а я, как дурочка, еще поваляюсь.

И она действительно полежала еще несколько минут в покое и неге, наслаждаясь тишиной и комфортом, но потом в комнату вернулась Лиза, и Маргот открыла глаза.

- Благодать! – улыбнулась она.

- Чай заваривается, - сообщила Лиза, озабоченно рассматривая Маргот, которая, преодолев слабость и несильную боль в затянувшихся ранах, уселась в постели, подоткнув себе за спину пару подушек.

- Я что так плохо выгляжу? – подняла она в нарочитом удивлении бровь.

- Ты должна испытывать слабость…

- Раз должна, значит, так и есть, - подтвердила Маргот. – Испытываю.

- И раны должны, по минимуму, ныть, - предположила Лиза.

- Ты права, - согласилась Маргот. – Они ноют, но не по минимуму, а по максимуму. И что с того?

- Ну да, ну да, - покивала как бы соглашаясь с ней Лиза. – Поди, не впервой! Ведь так?

«Вот оно что! – поняла Маргот. – Ну, этого следовало ожидать. Разве нет?»

- Шрамы мои изучила? – прямо спросила она Лизу.

Подруга ее голой ни разу не видела, Маргот соседку, впрочем, тоже. Воспитанные девушки, даже если одна, похоже, лесбиянка. А воспитанные девушки голыми лишь бы где не ходят.

- Не специально! – попыталась между тем объясниться Лиза. – Пока из Пскова прибыл целитель, заниматься тобой пришлось мне. Не могу сказать, что имею опыт военно-полевой хирургии, но, вроде бы, справилась. Во всяком случае, Тимоша не гневался и плохими словами меня не называл.

- Понятно, - кивнула Маргот, а тут, как раз, и чай принесли.

Запах у него был умопомрачительный, но и вкус не хуже. Хороший, в общем, чай. Из дорогой коллекции и как бы не из провинции Фуцзянь[14].

- Отличный чай, - похвалила Маргот, сделав первый «дегустационный» глоток.

- Плохого не держим, - усмехнулась Лиза. – Но ты, милая, от вопроса-то не уходи! У тебя на теле два шрама, оставшиеся от ран, нанесенных колющим предметом…

- Три поправила ее Маргот, и три рубленных. Всего шесть.

- Чем, прости господи? – всплеснула руками подруга. – Чем можно нанести такие раны? И где был целитель?

Неприятный вопрос, но и не отвечать нельзя.

- Не было целителя, Лизхен, - поморщилась она. – Там и тогда не было целителя. Я сама раны заживляла, но я не умею закрывать рану, не оставляя следов. А потом уже поздно было. Ванадис пробовала свести, но, увы. Не сводятся.

- Ванадис?

- Тетка моя Сигрид…

- Марина, без обид, но я кое-что почитала о Маргарет Дёглинг, это которая Кровавая Секира… У нее точно было две тетки, сестры ее матери Сигрид и Катарина, Ванадис и Фригг, как звала их родня.

- Уверена, что хочешь все это знать?

- Э…

— Вот именно, - кивнула Маргот. – Не все тайное должно становиться явным. Иное знание чревато многими печалями…

- Мы подруги? – спросила вдруг Лиза.

— Вот ты о чем, - поняла Маргот.

Что ж, когда-то это должно было случиться. Выбор за ней. Подруги или нет?

- Подруги, я думаю, - согласилась она. – Но есть вещи…

- Есть, - не стала спорить Лиза. – Однако, неизвестно, что хуже: знать правду, какая она ни на есть, или, не зная всех фактов домысливать их и фантазировать и в результате получить еще худшую страшилку. Поэтому спрошу прямо: ты Маргарет Дёглинг, ушедшая в Валгаллу?

«Вопрос ребром, однако…»

- Про Валгаллу ничего не скажу, - криво усмехнулась она и сделала еще один аккуратный глоток чая. – Если я там и была, то этого не помню. Поэтому лучше уж Кровавая Секира.

- А кстати, - оживилась Лиза. – Почему Секира?

- Потому что я, в основном, секирой орудовала, - пожала плечами Маргот и тут же об этом пожалела. Рана-то на ребрах хоть и закрылась, но не так, чтобы зажила. – А вот у меня к тебе, Лизавета, встречный вопрос. Ты, вроде бы, не удивлена. Как так?

- Откровенность за откровенность, - усмехнулась Лиза. – Я провела анализ всей доступной мне информации, включая сюда обрывки твоих кошмаров, которые я увидела абсолютно случайно. Единственный непротиворечивый вывод тот, что ты это она. Тем более, что именно с этого началось наше знакомство.

- И все-таки, - возразила ей Маргот, - фантазии, как говорится, к делу не пришьешь. А по факту, я сама не знаю, что случилось, и как это возможно.

- Дело в том, Мара, что я знаю из надежного источника, что такое уже раньше случалось. Нечасто, и наверняка, мы не знаем обо всех случаях, но про четверых известно достоверно. Правда там самый долгий интервал сто семьдесят три года, а у тебя сколько? Пятьсот?

- Около того.

- Что последнее помнишь?

- Бой, - честно ответила Маргот. – Позже ниссе мне рассказали, что граф Рутгер фон Ашеберг, он принял командование армией после гибели моего отца конунга Альгаута Дёглинга… В общем, он приказал им похоронить меня с почестями, как хоронят героев и конунгов. Из этого следует, что я все-таки умерла, не так ли? Вопрос, как? Мне тогда приснилось, что от удара копья, и на полотне Схореля тоже видна рана под сердцем… Это все, что я знаю про то, как закончился первый эпизод, а второй начался с того, что я очнулась в усыпальнице Дёглингов. Ниссе поняли графа дословно. Вымыли меня, одели в легкий доспех и положили в гробницу, приготовленную для конунга.

- Обалдеть!

- Не могу не согласиться, - признала Маргот очевидное.

- Надеюсь, ты понимаешь, что это версия не для печати? – напомнила она Лизе через мгновение или два.

- Мара! – возмутилась та.

- Но предупредить-то я обязана! – возразила Маргот.

- Ничего ты не обязана! – твердо заявила на это Лиза. – Я тебе жизнью обязана. Вот это действительно обязывает, но не тебя, а меня. Если бы не ты, Мара, меня бы, может быть, уже в живых не было.