— Он у меня… вот здесь, — монстр похлопал себя по карману.

Она не обернулась. Только сильнее вжалась в подушку, зажмурилась так, что перед глазами поплыли кровавые круги. В мыслях, яростных и беспомощных, желала ему одного — сдохнуть. Прямо сейчас. Рухнуть на пол и не подняться.

— Что, подарка не хочешь? — голос стал назидательным, с оттенком обиды. — Тебе понравится. Обещаю.

Она, стиснув зубы, с неохотой перевернулась. В его руках ничего не было. Он полез в карман брюк, копошился там и вытащил маленький серебряный квадратик. Фольга блеснула в полусвете.

Презерватив.

— Клубничный, — сказал он с какой-то отвратительной гордостью. — Твой любимый.

Он неуклюже разорвал упаковку обеими руками, достал скользкую резиновую плёнку, а пустой квадратик сунул обратно в карман — следов не оставлять. Поднёс презерватив к носу, шумно втянул воздух, а потом протянул ей.

— Понюхай.

Она, побеждённая, подавив рыдание, наклонилась и сделала короткий, поверхностный вдох. Резкий, химически-сладкий запах ударил в нос. Она резко отпрянула.

— Не нравится? — спросил он, притворно-огорчённо.

Она молча покачала головой.

— А по-моему, клубника. Настоящая клубника, — настаивал он, и в его голосе зазвенела игривая, пьяная нотка.

Монстр встал, расстегнул ширинку и стянул брюки. Они шлёпнулись на пол. Его эрекция, отвратительная и наглая, возвышалась в сантиметрах от её лица. Девочка отвела взгляд, уставясь в стену.

Он натянул презерватив, выдавил воздух из кончика с профессиональным, жутким знанием дела.

— А теперь… лизни, — скомандовал он. — Посмотрим, на вкус как клубника или нет.

Она замирала, каждое мышце в теле кричало «нет». Но она знала, что будет хуже. Медленно, будто сквозь толщу воды, она наклонила голову.

— Вот и поезд приехал! Чух-чух-чух! — рассмеялся он, поднося резиновый наконечник к её губам.

Девочка закрыла глаза. Плотно. Крепко. Мир сузился до темноты под веками и до противного химического привкуса, который заполнил её рот, когда её губы обхватили холодную резину. Его рука легла на её затылок, властно и тяжело. Она чувствовала, как её голова начинает двигаться вперёд-назад, подчиняясь его ритму, его смешкам.

— Ну как? Подарок нравится? — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его гнусная, торжествующая похотливость.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

18 лет спустя

Случайные встречи

Первые пять минут нашей второй встречи Джон потратил на извинения. Торопливые, сбивчивые, отчаянные. Я молча выслушала, дала ему выговориться, кивнула — «все в порядке, я не держу зла» — и только когда он, наконец, выдохнул, смогла мягко подтолкнуть его наверх, в спальню. На этот раз хоть до кровати дошли.

— Тебе никогда не бывает страшно? — спросил он, когда мы легли рядом.

Между нами оставалась щель — небольшая, но ощутимая. Он сам ее создал, отодвинувшись. Все еще слишком нервничал, чтобы принять мои прикосновения. Я не настаивала.

— Снова вопросы? — я рассмеялась, но в голосе не было раздражения.

— Прости…

— Да ничего. Просто интересно, как ты живешь. В твое время.

Он помолчал, словно проверяя, отвечу ли я на первоначальный вопрос. Повторил:

— Тебе никогда не бывает страшно?

Я покачала головой.

— Нет. — Я задумалась на секунду. — А должно?

— Ну, из-за меня? — он нервно хихикнул. — Надеюсь, нет.

Я солгала. Мне бывало страшно. Не раз.

Большинство мужчин, которые переступали порог моего дома (или впускали меня в свой), были просто одинокими, скучающими, неловкими. Их намерения читались как на ладони.

Но были и другие. Те, от кого кровь стыла в жилах. Не от внешности — от чего-то глубокого внутри. От манеры говорить — слишком спокойной, почти монотонной. От взгляда — пустого, будто смотрящего сквозь тебя. От улыбки, которая не касалась глаз. В них чувствовалась какая-то изнанка, холодная и опасная. «Мертвые глаза», — называла я их про себя. Рядом с ними становилось не по себе, и с первой же такой встречи я научилась держать ухо востро.

***

Он просто стоял и улыбался. Неприятной, растянутой улыбкой. Я подумала, может, он не расслышал, и повторила про деньги. Он медленно покачал головой.

— Извини, дорогая, наличных нет. В банк не заезжал.

— Прости?

Я переступила с ноги на ногу, пытаясь понять, шутит он или нет. Сердце начало стучать чаще, глухо, как набат.

— Ну серьезно, разве я похож на того, кто за это платит? — голос его стал шелковистым, ядовитым.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся еще шире, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого.

— Думаю, тебе лучше уйти, — сказала я, открывая входную дверь и держа ее.

Он не пошевелился.

— В чем твоя проблема? — прошипела я.

— Моя проблема? — он сделал шаг вперед. — Моя проблема — такие, как ты. Девки, которые считают, что имеют право брать деньги за это. Ты что, возомнила себя такой особенной, что мужики должны платить, чтобы к тебе прикоснуться? Ты никто. Ты — грязь. Шлюха. Потаскуха.

Я не стала указывать на семантическую неточность. Он не пытался быть точным. Он пытался быть жестоким. Его улыбка исчезла, лицо исказилось.

— Уходи.

— Я никуда не уйду. Пока не преподам тебе урок.

Я заметила, как его левая рука сжалась в кулак. Инстинктивно попятилась. Успею ли добежать?

— Куда это ты собралась? — его голос стал грубым, плоским, как удар ножа.

Я открыла рот, чтобы крикнуть, но его кулак уже летел в мою челюсть.

Удар. Белая, ослепляющая боль. Я рухнула на пол, слюна смешалась с кровью. Звон в ушах, мир поплыл. Я зажмурилась, ожидая следующего удара.

Но его не последовало. Вместо этого я почувствовала, как его пальцы впиваются в мои волосы, сжимают, вырывая с корнем. Резкий рывок — и меня отшвырнуло от двери вглубь коридора. Он отпустил.

Я не двигалась, слушая его шаги. Щелчок замка. Тишина.

Только он и я.

Я открыла глаза. Он стоял надо мной. На его костяшках — кровь. Моя кровь. Я выплюнула ее на ковер, а он уже расстегивал ширинку. Его член, отвратительный и возбужденный, стоял по стойке «смирно».

Я снова закрыла глаза.

Передо мной был монстр. Тот самый, из детства. Только теперь не было кровати, чтобы спрятаться под одеялом. Не было плюшевого мишки. Была только я, он и эта ненавистная, торжествующая эрекция.

— Можно по-хорошему, — прошептал он. — А можно по-плохому.

Я, не глядя, сдвинула в сторону трусики. Он кивнул, улыбнулся той же бездушной улыбкой и, прежде чем я успела что-то понять, изо всех сил пнул меня в живот.

***

— Никогда не боялась? Это хорошо, — сказал Джон, возвращая меня в настоящее. — Рад за тебя. Не могу представить, чтобы это была безопасная работа… Пускать незнакомцев в дом…

Я вытолкнула из головы образы тех клиентов и ответила как можно легче:

— У многих, кто меня нанимает, есть отзывы. Можно посмотреть, почитать. Обычно этого хватает.

— У меня отзывов не было, — заметил он.

— Не у всех они есть, — сказала я. — Тогда это вопрос интуиции. По тому, как человек пишет, общается…

— Значит, я показался тебе хорошим парнем, — он снова засмеялся, но в смехе слышалась неуверенность.

— А разве эта работа не мешает тебе найти кого-то… для себя? — спросил он.

Очередной вопрос.

— Новая игра, — объявила я, пытаясь перевести все в более легкое русло. — Чтобы задать вопрос, нужно снять один предмет одежды.

По крайней мере, раздетому ему будет сложнее сбежать. Придется одеваться, а за это время можно будет выяснить, что, черт возьми, с ним не так.

— Я не уверен…

— Таковы правила.

Я улыбнулась ему широко, дружелюбно, без тени давления. Но внутри уже решала: если он снова сорвется и потом напишет, прося о третьем шансе, придется отказать. Он слишком хрупкий. Застенчивый до боли. Скорее всего, девственник. В отличие от многих других, он заслуживал уйти отсюда с улыбкой, с каплей уверенности, которую, может быть, унесет с собой в «нормальный» мир.