— Всегда можно повторить, — ухмыльнулся он, и желтые зубы снова блеснули в полумраке. — Ну что ж… Спасибо.

Я встала, и он потянулся, чтобы поцеловать меня. К счастью, в щеку. Я ответила тем же. Щеку потом можно вымыть.

— Не за что. Спасибо, что выбрали меня.

— Было очень приятно.

Это было приятно. Все его «приятно».

Я проводила его вниз по лестнице к двери, которую он поспешно распахнул сам. Глубокое, почти физическое облегчение накатило на меня, когда он переступил порог и оказался на подъездной дорожке.

Он обернулся: — Еще раз спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Слушай, я заметил, на твоей страничке нет ни одного отзыва. Ты их не любишь?

— Я здесь новенькая. Еще никто не оставлял.

— А они помогают таким, как я, решиться. Не будь у тебя таких… привлекательных фото, я бы, наверное, не рискнул…

Я промолчала, не зная, что ответить на этот «комплимент».

— Хочешь, я тебе отзыв оставлю? — предложил он вдруг.

— Да! Это было бы прекрасно! Спасибо большое!

Мои долги и перспективы на тот момент кричали, что эту работу придется делать не один раз. Отзывы были кровь из носу. Хотя, судя по лавине звонков и писем после публикации анкеты, не факт, что они были так уж нужны. Но лишним не бывает.

— Считай, что есть! — он снова ухмыльнулся.

Желтые зубы.

Так и буду его звать: Желтые Зубы.

Приметы для дневника: в целом не груб, но пахнет дешевым лосьоном и пренебрегает гигиеной рта. Имя забыла сразу. А с момента его бронирования не прошло и суток.

— Может, сделаешь мне скидочку в благодарность, когда я в следующий раз приду? — подал он голос.

Я замешкалась. Работать дешевле не хотелось. Цены я выставила средние по району, изучив конкурентов.

— Возможно, — уклончиво ответила я.

— Увидимся.

Он послал воздушный поцелуй — по моей спине пробежали мурашки — и направился к своей дорогой, ухоженной машине. Я стояла в дверях, наблюдая, как он заводит двигатель. Помахал рукой, выезжая, и скрылся за поворотом. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Не была уверена, что смогу это сделать. Но сделала.

Не знала, гордиться этим или стыдиться. Поскорее прошла в гостиную, к книжному шкафу, куда на секунду засунула его деньги, попросив «две секунды подождать» в коридоре.

Пачка банкнот. Запах денег — чуть затхлый, бумажный. Я так давно не держала в руках столько наличных.

Сто пятьдесят фунтов. В основном десятки и двадцатки.

Для кого-то — мелочь. Для меня тогда — целое состояние. Я не сдержала нервного смешка, перебирая купюры, а потом подбросила их в воздух. Они запорхали, как осенние листья, и медленно опустились на ковер. В голове я уже покупала новую одежду, хорошую еду. В реальности же они уйдут на долги по ЖКХ.

Работа сделана. И сделана, казалось, хорошо.

***

Я положила деньги Джона в старую керамическую банку, спрятанную на самой верхней кухонной полке, среди редко используемой посуды. Там уже лежала приличная пачка.

Мои долги были выплачены давно, несколько лет назад. Теперь деньги копились. На «черный день». Или на день, когда придется схватить сумку и исчезнуть навсегда. А исчезнуть без гроша за душой — не лучшая стратегия.

Закрывая крышку, я поймала себя на уколе совести. Взяла деньги, а услугу, по сути, не оказала. Что, если бы он остался? Просто говорил бы о жизни, о работе?.. Он не упоминал ни о девушке, ни о жене — а это мой главный критерий. Если есть партнерша — клиент умирает. Чистая математика. Его половинка остается жить, думая, что он сбежал или пропал. Одинокие… с ними сложнее. Иногда щажу. Зависит от настроения, от того, как они себя вели. Но если есть пара — приговор окончательный.

Поставив банку на место, я прошла в свой кабинет — крошечную комнатку напротив гостиной. В ней едва помещались вращающееся кресло и простой компьютерный стол: монитор, системный блок, тихо гудящий на полу. Щелчок мышью — и экран ожил, открыв мою анкету на главном эскорт-сайте.

Обновила страницу. В почтовом ящике — пять новых сообщений.

Нет покоя нечестивым.

Сердце неприятно екнуло, когда я увидела имя отправителя самого верхнего.

Джон.

Не прошло и пяти минут. Значит, припарковался где-то неподалеку и написал с телефона.

Открыла письмо, не зная, чего ждать.

Текст состоял из извинений. Он писал, что очень хотел встретиться, но стеснялся панически. Спрашивал, не соглашусь ли я на вторую попытку — сеанс, который наверняка приведет к «желаемому результату». Не уточняя, какому. Мне и не надо было. Я знала. Он хотел ту самую большую «О», как и все до него.

Инстинкт шептал: проигнорировать. Удалить. Парень явно не для этой игры. Слишком ранимый, слишком много думает. Таких эта индустрия ломает. Они приходят за простой сделкой, а уходят с целой историей в голове. Свидание не заканчивается у двери. Оно продолжается в их мыслях. Они начинают верить, что между вами — не просто услуга. Что есть связь. Они начинают мечтать спасти вас, унести из этого мира в свой — тот самый синдром «Красотки». Я слышала такие истории от других девушек. Это случалось. Будет случаться.

Так что да, сердце настаивало: «Оставь. Не лезь. Это проблемы».

Но мозг, холодный и расчетливый, парировал: «Легкие деньги. Клиент уже готов, уже извиняется. Вежливость — не в счет».

Я уставилась на мигающий курсор в строке ответа, разрываясь между легкой жалостью и привычной, циничной практичностью.

Монстр

Девочка больше не была совсем маленькой. Пролетело четыре года. Ей уже двенадцать, но страх остался прежним — липким, парализующим комом в горле по ночам. Она всё так же боялась перечить ночному монстру, что прокрадывался в её комнату, пропахший дешёвым виски и тяжёлым, животным желанием.

Прикосновения были те же: притворно-нежные, ласковые, когда мама принимала ванну за стенкой, и грубые, жадные, быстрые — когда она задерживалась на работе допоздна. Как сегодня.

Девочка лежала без сна в темноте, всем существом вслушиваясь в тишину дома. Она не просто ждала — она знала, что он придёт. Это был её ночной ритуал: застыть, превратиться в камень, в ничто, в надежде, что он пройдёт мимо. Он никогда не проходил мимо.

И вот — скрип половицы в коридоре. Тяжёлые, неуверенные шаги. Дверь с противным, затяжным звуком поползла внутрь.

— Не спишь? — голос монстра был густым, заплетающимся от выпивки. Он стоял в проёме, силуэт залитый темнотой, в одной руке бутылка.

Она не ответила. Никогда не отвечала. Слова были бесполезны. Они ничего не меняли, только разжигали его.

Он всё равно вошёл. Всегда входил. Притворил дверь свободной рукой, защелкнув язычок замка с тихим, но таким громким в тишине щелчком. Глоток из горлышка. Шаги через комнату — тяжёлые, нарочито медленные. Она резко перевернулась на бок, спиной к нему, подтянув колени к подбородку. Может, оставит? Он никогда не оставлял. Эта поза только побуждала его трогать её в других местах, говорить другие гадости.

— Ты сегодня… очень хорошенькая, — прошептал он, и шёпот этот был противнее любого крика.

Она не поблагодарила. Сжала веки, услышав мягкий стук бутылки о ковёр. Затаила дыхание. Вот сейчас. Сейчас начнётся.

Его рука, шершавая и горячая, легла на её ягодицу поверх тонкой пижамы. Она впилась зубами в нижнюю губу до боли, чтобы не закричать. Вкус крови, медный и тёплый, расплылся на языке.

— Действительно… красивая, — продолжил он, и его пальцы начали двигаться, обрисовывая контур её тела.

Она молчала, замерла, разрываясь между стуком собственного сердца в висках и звуком его тяжёлого, спёртого дыхания где-то над собой.

— Мама говорила… ты экзамены хорошо сдала. Молодец. В ту школу поступила, куда хотела. Она тобой гордится. Я… я тоже. Я даже… подарок тебе приготовил.

Уловка. Старая, как мир, уловка. Он использовал её уже не раз. Она боялась обернуться. Боялась увидеть это лицо в полумраке.