Суд по разделу имущества был назначен на десять утра, и я намеренно приехала на полчаса раньше. Хотелось пройтись по коридорам, собраться с мыслями, обсудить с Алексеем последние детали. Сегодня должна была решиться судьба моего финансового будущего, и, несмотря на уверенность в своей правоте, я всё равно нервничала.

Алексей ждал меня у входа, выглядя безупречно в строгом темно-синем костюме. От него веяло уверенностью и компетентностью, и это заставило мои собственные сомнения немного отступить.

– Доброе утро, Мария Андреевна, – он протянул мне руку. – Вы прекрасно выглядите.

Я действительно постаралась. Накануне суда сходила в салон красоты. Впервые за много лет потратила на себя целый день. Мастер окрасил мои каштановые волосы в благородный блонд, сделал стрижку и укладку. Потом я отправилась к косметологу на процедуры, маски и массаж освежили лицо и скрыли следы бессонных ночей последних месяцев. Сегодня утром надела строгий, но элегантный костюм, нанесла сдержанный макияж, волосы собрала в аккуратный пучок. Хотелось произвести впечатление серьезного, надежного человека. И, может быть, совсем чуть-чуть, показать Валентину, что я не сломлена, что я двигаюсь дальше.

– Спасибо, Алексей. Как думаете, каковы наши шансы?

– Более чем оптимистичные, – ответил он. – У нас убедительные доказательства вашего вклада в бизнес Валентина Николаевича. Плюс документы о том, что он снял деньги с образовательного счета Егора. Честно говоря, я буду удивлен, если суд не встанет на нашу сторону.

Мы прошли в зал заседаний за несколько минут до начала. Валентин уже был там, с адвокатом: полным мужчиной средних лет с настороженными глазами. Бывший муж впился в меня горящими глазами, будто не узнал, как только наши взгляды встретились, я лишь слегка наклонила голову, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, Валя неуверенно кивнул в ответ.

Заседание началось ровно в десять. Судьёй была женщина лет пятидесяти с проницательным взглядом. Она сразу дала понять, что не потерпит эмоциональных всплесков или затягивания процесса.

Алексей представил наше дело первым: чётко, по-деловому, без лишних эмоций. Он последовательно изложил историю вклада в мастерскую: как я брала кредит на своё имя, как работала сверхурочно, чтобы обеспечивать семью, пока бизнес становился на ноги, как вкладывала все свои сбережения.

Он представил показания бывших сотрудников, банковские выписки, даже тот старый ежедневник с записями обо всех вложениях. Потом перешел к вопросу образовательного счета Егора.

– Ваша честь, – Алексей говорил с тихой убежденностью, которая имела больший эффект, чем любая громкая речь, – эти средства в размере одного миллиона трехсот тысяч рублей целенаправленно откладывались супругами Громовыми для оплаты образования их сына. Об этом свидетельствует регулярность взносов, которые делались всегда после крупных заказов в мастерской или премий госпожи Громовой в больнице, а так же показания свидетелей о том, что эти деньги неоднократно обсуждались супругами именно как образовательный фонд для ребенка. Однако сразу после разрыва отношений господин Громов без уведомления бывшей супруги снял всю сумму со счета, что является недобросовестным поведением и нарушает интересы ребенка.

Валентин что-то прошептал своему адвокату, который выглядел сильно обеспокоенным.

Когда пришло время представлять защиту, адвокат Валентина говорил менее убедительно. Он признавал мой вклад в бизнес на начальном этапе, но утверждал, что последующий рост и развитие мастерской были исключительно заслугой Валентина, его творческих и управленческих решений. Пытался представить снятие денег с образовательного счета как «обеспечение сохранности средств в нестабильной экономической ситуации».

Судья внимательно выслушала обе стороны, задала уточняющие вопросы. Особый интерес у неё вызвали записи бухгалтера мастерской о моих вкладах и вопрос о деньгах на образование Егора.

– Господин Громов, – обратилась она к Валентину, – вы подтверждаете, что сняли эти деньги без уведомления бывшей супруги?

– Да, ваша честь, – ответил он, неуютно поёрзав на стуле.

– И где сейчас находятся эти средства?

Валентин замешкался, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

– Часть из них я потратил. Но я готов вернуть всю сумму.

– Потратили на что, позвольте поинтересоваться? – в голосе судьи звучало явное неодобрение.

Валентин снова поёрзал.

– На личные нужды.

– Вы сняли деньги, предназначенные для образования вашего сына, и потратили их на «личные нужды»? – уточнила судья.

– Ваша честь, я признаю свою неправоту и готов в ближайшее время вернуть всю сумму в полном объёме, – быстро сказал Валентин. – Как и признаю справедливым требование бывшей супруги о доле в мастерской.

Его адвокат выглядел ошеломленным этим заявлением. Судя по всему, такая линия защиты не была согласована. Алексей тоже удивленно поднял брови, но быстро справился с эмоциями и кивнул.

После краткого совещания с адвокатами судья вынесла решение: признать за мной право на 35% стоимости мастерской, а также обязать Валентина вернуть всю сумму образовательного счета в течение тридцати дней.

– Жду добровольного исполнения решения суда, – заключила она, глядя на Валентина. – Иначе потребуется принудительное взыскание через судебных приставов.

Когда заседание завершилось, я почувствовала странную смесь удовлетворения и усталости. Победа была полной, даже более полной, чем я ожидала. И всё же, что-то в поведении Вали меня напрягло.

Алексей пожал мне руку, пообещав, что проследит за исполнением решения суда и займется оформлением всех необходимых документов.

– Поздравляю, Мария Андреевна. Справедливость восторжествовала.

Я благодарно ему улыбнулась и направилась к выходу. Уже в коридоре меня догнал Валентин.

– Маша, можем поговорить? – спросил он. – Пять минут.

Я колебалась. С одной стороны, все юридические вопросы были решены, и необходимости в личном общении больше не было. С другой, мне всё-таки хотелось понять, что стояло за его внезапной уступчивостью в суде.

– Хорошо, – согласилась я. – Но только пять минут.

Мы вышли из здания суда и сели на скамейку в небольшом сквере напротив. День был теплый, солнечный, вокруг цвели яблони и сирень, создавая странный контраст с моим внутренним состоянием.

– Я хотел извиниться, – начал Валентин после неловкой паузы. – За деньги Егора. Это было недостойно.

– Да, было, – согласилась я. – Почему ты это сделал?

Он долго молчал, глядя куда-то вдаль.

– Ты была права в своих подозрениях, – наконец, сказал он. – В тот вечер, когда Кира звонила тебе. Я действительно был на деловой встрече. Но после…

– После? – подтолкнула я его.

– Просто сидел в машине на набережной. Один. Думал.

Этого я не ожидала.

– О чём думал?

– О том, что я, кажется, всё испортил, – он нервно провел рукой по волосам. – Наша жизнь с Кирой… всё не так, как я представлял. Мы постоянно ссоримся, в основном из-за денег. Она… у неё много запросов, а с уходом нескольких крупных клиентов мастерская переживает не лучшие времена. У Миши, её сына, обнаружились проблемы со здоровьем, нужно дорогостоящее лечение. Я не мог отказать, и…

– И ты взял деньги Егора, – закончила я за него. – Для сына твоей новой женщины, но при этом не подумав о своём собственном.

Валентин опустил голову.

– Я знаю, это непростительно. Но Кира была в отчаянии, у Миши начались приступы, требовалось срочное обследование в частной клинике… Я думал, что быстро верну эти деньги, но потом потерял нескольких крупных клиентов, пришлось увольнять часть сотрудников… Всё пошло наперекосяк.

Я почувствовала сложную смесь эмоций. Злость на Валентина за то, что он поставил интересы чужого ребенка выше своего собственного сына. Странное сочувствие к Кире и её мальчику – я как врач понимала, что значит иметь больного ребенка и не иметь средств на его лечение. И даже некоторую жалость к самому Валентину, который, похоже, действительно осознал цену своих ошибок.