Теперь мне снятся другие сны. Кровь, слезы, мимолетные поцелуи, его голос, вопрошающий, почему я его не спасла. Воспоминания смешиваются со снами и превращаются в кошмары.

– Ева. – Би убирает волосы у меня с лица. – Детка. Т-с-с, это я. Все хорошо. Это просто сон.

Влажная от пота одежда облепила тело. Сердце колотится так, что я чувствую пульсацию в горле. Я не утираю слезы: боюсь увидеть собственные пальцы в крови Кью. Я всматриваюсь в лицо Би до тех пор, пока сердечный ритм не замедляется. Подруга сидит на кровати. В руке у нее оладушек, смазанный сливочным маслом, она сняла парик. Косам, что скрывались под ним, как минимум две недели. В накрашенных губах торчит незажженная сигарета. Она как картинка. Я бы на ее месте выглядела так, будто только что очнулась после трехдневного трипа на метамфетамине. У Би же вид, словно она секунду назад сошла со страницы модного журнала «Вог».

– Пойдем на кухню, – говорит она и демонстрирует мне оладушек. – Я там завтрак готовлю.

Мои неверные ноги замедляют наше перемещение, но, очутившись за кухонным столом, я получаю от Би тарелку с беконом, а она тем временем смазывает маслом очередной оладушек. Возможно, позже меня стошнит завтраком, но это уже хоть какой-то прогресс. Я принимаю чашку с мятным чаем.

– Хочешь рассказать про свой дурной сон? – спрашивает она.

Не хочу. Но это Би, и разговоры, возможно, отвлекут ее от осознания, что я не буду есть всю ту еду, которую она наготовила, поэтому я пытаюсь объяснить про кровь со слезами и какую эйфорию – вопреки всей кошмарности сна – я испытала, на мгновение вновь оказавшись в объятиях мужа. Би склоняется ко мне и приобнимает за плечи, пока я успокаиваюсь.

– Послушай, детка. – Би садится рядом, берет с тарелки две полоски бекона и протягивает их мне. – Тебе нужно с кем-то это проговаривать. Ну, как бы, я всегда рядом, но, знаешь, есть специальные люди, которые разбираются с подобным.

– С мужьями, которые ни с того ни с сего покончили с собой? – Надеюсь, Би уловит ехидство в моем голосе.

– С тяжелыми утратами. – Похоже, не уловила.

– Предлагаешь обратиться за профессиональной помощью? – Невозможно скрыть, как меня отвращает сама эта идея.

– Это просто идея, – не отступается Би. – Я подозреваю, у тебя нет желания изливать самые сокровенные чувства родителям. Или даже Глории. Хотя Бог свидетель – эта женщина свято верит, что сумеет привести тебя в чувство юридическими методами.

Би не то чтобы не права. Я манкировала всем, что должна была сделать. Нужно отдать несколько распоряжений и получить свидетельство о смерти. Моя голосовая почта забита сообщениями от полиции, которой необходимо со мной пообщаться, от Аспен, которая… Нет. Пора начать разбираться с делами, но мне сложно даже просто дышать. Выживание – бесконечный труд. Продолжать существование – непомерно тяжкая задача. У меня новая работа – профессиональная плакальщица. Ни на что другое времени нет. И мне хочется напомнить Аспен, напомнить всем вокруг, что прошла всего лишь неделя.

Я тупо смотрю на Би и молчу. Подруга знает, что перегнула палку. Она стискивает мою руку и больше не настаивает на поедании свинины.

Я отправляюсь обратно в кровать, а Би остается мыть посуду.

В отличие от большинства выпускников филфака мне повезло: сразу после университета я устроилась на работу, которая имела некое отношение к моей специальности. Да, это был «Свой круг» – претенциознейший журнал из всех, что когда-либо попадали на полки самого концептуального продуктового магазина в вашем районе, журнал, нацеленный на людей (вероятнее всего, на бородачей – или жен бородачей), которые стремились вести образ жизни, настолько далекий от убожества ширпотреба, что им требовались рецепты закруток из крапивы и семян чиа и инструкции, как поизящнее разложить только что собранную с грядки морковь на столе для пикника в сельском стиле. И да, «Свой круг» был сравнительно новым изданием, и почти никто не сомневался, что долго он не просуществует, но работа там позволила бы мне совместить писательство и дизайн, поэтому, получив предложение занять должность куратора сайта, я с радостью его приняла и с тех пор с невозмутимым видом реагировала на вопросы Глории вроде: «Что это еще за люксовая-хуюксовая работа такая?»

Днями напролет я трудилась над сайтом «Своего круга»: писала посты в блог журнала, редактировала фотографии букетов лаванды, искусно расставленных по стеклянным банкам, и создавала цифровые иллюстрации на тему «Шопинг в секонд-хендах – это чудо». И выходило у меня так здорово, что чуть больше чем через год меня повысили до старшего куратора сайта. Нейт завел привычку приветствовать меня фразочками типа «Как делишки, сестричка? Что там нового в мире модной мешковины?», но это стоило солидной прибавки к зарплате, которую я получила: мы недооценивали, до чего людям не хватало всей этой идиотской бохо-дребедени.

Однажды в среду пасмурным утром в мою жизнь впорхнула Би. Она принесла с собой запах ментоловых сигарет и дорогих средств для ухода за волосами, а также вызывающее равнодушие к одобрению окружающих. Разумеется, она тут же мне понравилась. Я сидела за рабочим столом (из необработанного дуба; он регулярно одаривал меня занозами, зато вписывался в эстетику обшарпанного эко-шика «Своего круга»); подняв голову, я увидела, как Барри, вице-президент креативного отдела (и, к слову, самый душный, самый невыносимый тип в мире – позже он трансформировался в имбецила, который ходит в кафтанах и делает примочки из конопляного масла), ведет по офису незнакомку. Би явилась на шпильках высотой десять сантиметров, в огненно-красной юбке-карандаше, с серьгой-гвоздиком в носу и выражением лица «вы мне в подметки не годитесь».

– Знакомьтесь: Белинда Контуа, – едва ли не с благоговением в голосе представил ее Барри, – наш новый арт-директор. Давайте поприветствуем Белинду нашим фирменным Круговым Объятием.

Би посмотрела на него так, словно Барри предложил провести сеанс публичного самоистязания.

– О, это совсем ни к чему. Ничем хорошим это для нас не закончится, – заявила она и быстро обвела взглядом комнату. – Рада знакомству. – Ее голос сочился сарказмом. Би заметила, что я прыснула, и подмигнула мне. Моя судьба была решена. Я пришла от Би в восторг.

В обед она материализовалась у моего стола. Сменив шпильки на «мартенсы», Би стала гораздо меньше ростом. На лице у нее красовалась ехидная ухмылка, которая, как я позже выяснила, почти никогда с него не сходила.

– Ева, да? – уточнила она. – Пообедаем?

Я согласилась, поскольку в случае с Би выбора нет – просто доходит это до вас не сразу. Она каждый день объявлялась возле моего стола в обеденное время, и только спустя примерно месяц я начала воспринимать ее попытки подружиться всерьез. И как-то раз, когда в кафетерии «Своего круга» Би, поковыряв вилкой салат, заявила, что «в нем яиц не меньше, чем в мужской раздевалке», я не выдержала и поинтересовалась:

– Рискну показаться навязчивой, но все же спрошу: Белинда, почему ты со мной общаешься?

Она широко улыбнулась: клянусь, небеса разверзлись, и солнечный свет пролился на ее парик недели – вороной «боб» длиной до подбородка.

– Ты хочешь знать, что я в тебе нашла?

То, как она перевела мой вопрос, подчеркнуло, до чего жалко он прозвучал. Я схватила книгу, с притворной небрежностью пролистала ее и пискнула:

– Просто любопытно.

– У тебя такой вид, будто тебя бесит то же, что и меня, – сказала Би. Глаза у нее были подведены фиолетовым. – Каждому нужен тот, кто разделит с ним отвращение к одним и тем же вещам.

– И все? – удивилась я. – Думаешь, меня отвращает то же, что и тебя?

– Я сказала «бесит», – подчеркнула Би, отодвинув в сторону салат. – Плюс, к тебе, похоже, на кривой козе не подъедешь. Мне такая подружка не помешает. И зови меня Би, ладно? Белиндой мама назвала меня в наказание за то, что я не родилась мальчиком.

Я пристально вгляделась в ее лицо, она достала сигарету. У «Своего круга» был свой «Кодекс ЗОЖ», согласно которому курение запрещалось, но Би сразу дала понять, что не собирается тратить время на соблюдение каких-то там убогих правил.