— А я что, уродлива?

— Нет, конечно.

— Тогда что странного в том, что я нравлюсь другим мужчинам, а не только тебе?

— Я наслышан о порядках, царящих в браках Разумовских, и хочу сразу сказать, что не потерплю измен, — жёстко проговорил он.

— Так я тебе в верности пока и не клялась, — хрипло парировала я. — Кроме того, я ещё раз повторяю: я отказала Полозовскому. Не веди себя, как безумный ревнивец, и не заставляй меня пересматривать свой выбор.

Саша прижал меня к стене, перехватил запястья и притиснул их к прохладному дереву панелей.

— Правда отказала? — спросил он уже другим тоном, а к ревности примешались совсем другие чувства: дикое желание обладать и застлать собой весь мир.

— Правда.

— Ты ему нравишься, — не обвинял, а скорее констатировал Саша.

— Нравлюсь, — не стала спорить я.

— А эмпатам очень сложно оставаться равнодушными к тем, кому они нравятся.

— В таком случае внимательно следи за тем, чтобы тебе я нравилась сильнее, чем другим, — припечатала я.

От злости не осталось ни следа, и теперь тени Саши ластились ко мне, обволакивая. Сидящая на моём плече Лазурка поддала одной из них лапой. Мол, что она себе позволяет, гадина бесплотная?

— Ася… — наклонился он совсем близко ко мне, намереваясь поцеловать, но я его остановила:

— Отпусти.

Он неохотно выпустил мои запястья из захвата и отступил.

— Зачем ты вообще пошла к нему одна?

— На разведку. И, между прочим, раздобыла важные сведения.

И замолчала. Вот пусть теперь уговаривает меня рассказать.

— И какие же?

Пожала плечами и демонстративно отвернулась к окну.

— Хорошо, я согласен с тем, что наедине с тобой Полозовский мог выболтать больше, чем при мне. Что тебе удалось выяснить?

Я проигнорировала его вопрос, вдумчиво гладя Лазурку.

— Ася, перестань. Я признаю, что погорячился.

— Так-то, — назидательно проговорила я. — Мне удалось выяснить, что с ромалами Полозовские не якшаются и за атакой десятилетней давности стоят не они. Я начинаю думать, что в первой итерации нас спалили тоже не они.

— Я с самого начала говорил, что подозреваю в первую очередь Огневских. Полозовские действуют тоньше.

— Мирияд нравится мне в качестве будущего союзника. По крайней мере, он честен и умён. В отличие от остальных, он хотя бы попытался предупредить меня, что с отцом и братом расправился ты, а также открыл мне глаза на то, как Разумовских воспринимают другие кланы. А ещё я подумала, что в войне с Берскими, которую ты затеял, не посовещавшись со мной, Полозовские и Знахарские могут стать удобным и стратегически важными союзниками.

Саша внимательно разглядывал моё лицо, а затем сделал то, чего я никак не ожидала:

— Ася, извини за недоверие. Я постараюсь впредь не мешать тебе. Даю слово, что не стану принимать серьёзных решений, не посовещавшись с тобой.

— Так-то лучше, — отозвалась я, расслабляясь. — Но я всё равно немного разочарована. Я-то думала, что будет скандал на всё болото…

— А я-то думал, что княжна Разумовская — милая, нежная, мечтательная девушка с доброй улыбкой.

— Милая, нежная, мечтательная девушка с доброй улыбкой умерла, Саша. Трижды умерла. Этого хватило, чтобы понять: с волками жить — по-волчьи выть. Я пока далеко не всё понимаю, не всё умею и наверняка буду совершать ошибки, но я научусь выживать, интриговать и защищать тех, кто мне дорог. А ты лучше подумай трижды, нужна ли тебе жена, которая не станет смотреть тебе в рот и не позволит собою помыкать.

— Мне нужна ты, а обижать тебя я и не собирался, — примирительно сказал он. — И мне нравится, что ты не сдаёшься, не подчиняешься, а пытаешься придерживаться своего курса и заставляешь остальных с собой считаться, при этом оставаясь женственной. Мне нравится, как ловко ты сгладила конфликт с Огневскими, не позволила ему уронить лицо и в то же время очень чётко дала понять, что не дашь себя прогнуть. Я понимаю, почему алтарь выбрал тебя, почему Мирияд в тебе заинтересован. И ты права, я не должен делать тебя ответственной за то, что ты привлекаешь других мужчин. Постараюсь быть сдержаннее и умнее. Но согласись, что ты могла бы разбудить меня и сообщить о своих планах. Когда я проснулся, а тебя не оказалось рядом, я занервничал, — Саша снова поймал меня за руку, но на этот раз лишь поцеловал запястье, не сводя с меня обожающего, полного восхищения взгляда.

— Я сообщала тебе о своих планах до того, как мы легли спать, именно поэтому ты прекрасно знал, где меня искать, так что не преувеличивай, — чуть мягче сказала я, а потом перевела тему: — Я хочу объединить кланы. Для начала — в Западный союз, а дальше — посмотрим. И я хочу, чтобы совет этого союза заседал в Синеграде. А ещё хочу, чтобы ты считался и советовался со мной.

— Слово Врановского, — тихо проговорил Саша, а я кивнула. — Если Мирияд завтра придёт ко мне с предложением о союзе, я его приму. И мне нравится, насколько масштабно ты мыслишь.

— Вот и прекрасно. Тогда желаю тебе спокойной ночи, — я отстранилась, подошла к прикроватной тумбочке, подхватила с неё отцовские журналы и собралась уходить.

— Ася, останься, пожалуйста, — попросил Саша. — Я обещаю вести себя достойно и не смущать тебя.

Подумав, я ответила:

— Нет. Ты ещё пока не мой муж, чтобы я ночевала в твоей спальне.

На самом деле мне хотелось ему отказать, чтобы доказать хотя бы себе, что я это могу.

— Я беспокоюсь о твоей безопасности.

— Я согласна взять с собой Врония, но даже не надейся, что я разденусь при нём, — фыркнула я.

Забрала журналы отца и направилась к себе, по пути совершив набег на кухню и разжившись закусками и термосом с тёплым морсом. Есть хотелось ужасно, а вот спать — нет.

Нужно всё же разобраться, куда уходили клановые деньги и что за загадочное «В. Д.»?

Придя в свои покои, я посмотрела на них совершенно другими глазами, а заодно вспомнила, что на моей кровати развлекались Берский и Морана.

Словно не узнала свою комнату. Какие-то картиночки в рамочках, подушечки в рюшечках, занавесочки в узорчиках, конвертики в ящичках, книжечки в обложечках.

Всё такое миленькое-синенькое.

Из хорошего — только ваза из содалита, которой при желании по-прежнему можно кому-нибудь засодалитить в голову.

Я вдруг очень чётко осознала, что обстановка комнаты больше не отражает меня. Что меня раздражают рюшечки, что мне не интересны романчики с чужими приключенечками, что меня не волнуют блузочки и шарфики.

Чего мне отчаянно не хватает — так это не кружавчиков, а знаний и умений. Хочется прочитать историю становления каждого из княжеств, а также научиться готовить, стрелять и драться. А ещё хочется вернуться к Саше, стукнуть его книжкой по голове за всё прошлое, а потом наконец-то взять и начать заново, дав прошлому спокойно утонуть в тёмных водах Синеграда.

И разбираться в записях отца уже вместе с ним, а не одной.

Вместо этого я прихватила кое-какие вещи и направилась в пустующие покои бабушки, дамы крайне своенравной и некогда доставлявшей покойному отцу немало хлопот. Выхолощенные холодом чужие комнаты встретили меня настороженной тишиной, зато в мрачной пустоте было место для новой жизни: место для повзрослевшей меня, для перемен и особенно — для Саши, который на моей девичьей кровати просто не разместился бы с комфортом.

А ещё в бабушкиных покоях было место для амбиций и чернильных теней, витал дух сварливой непокорности, а окна выходили на самую живописную часть канала.

Именно то, в чём я сейчас нуждалась.

Я так долго сдерживалась, терпела, уступала, что теперь, ощущая за спиной невидимые крылья, дарованные алтарём, хотела вредничать, ни с кем не соглашаться и всё делать по-своему.

Хотела капризным жестом скинуть с доски все шахматные фигуры и начать партию заново.

Саша прав. Я уже не была Разумовской, но и Врановской становиться не хотела.

Пусть будет Вразумовская.

Вроний устроился на изножье огромной кровати, а под дверь просочилась одинокая тень и робко приникла к покрывалу у самых ног.