— Только имейте в виду: любая распря ослабит участвующие в ней кланы, что будет на руку ромалам. Если будете упорствовать в том, чтобы пойти по этому пути, я начну думать, будто вы действуете в интересах пиратов.

— Мы не сотрудничаем с ромалами, — наконец признал Мирияд Демьянович. — И у нас тоже есть поводы их опасаться.

Он шагнул ко мне ещё ближе, так что теперь я чувствовала аромат его мыла и жар, исходящий от смуглой кожи, помноженный на яркий, живой интерес ко мне и как к собеседнице, и как к женщине.

— Десять лет назад атаку на Синеград устроили вы? — прямо спросила я, не сводя с него глаз.

— Нет. Полозовские не имели к ней отношения, — заверил он, и от облегчения у меня закружилась голова.

Не лгал. Напротив, хотел сказать больше, и я замерла, ожидая, когда он решится.

Но он передумал делиться сведениями:

— Остальное мы откроем лишь союзникам. Мы, знаете ли, тоже умеем хранить секреты.

— Хорошо. У меня только одно условие: вы придёте с предложением союза сами.

Полозовский усмехнулся:

— А Александр Врановский вообще в курсе, что хочет заключить с нами союз? Или ему об этом ещё не успела напеть одна очаровательная, сладкоголосая, хитрая птичка? Маленькая птичка, которую все столь опрометчиво считали невинной жертвой тирана-отца.

— Я просто подумала, что роль жертвы мне не очень подходит. Видите ли, я слишком некрасиво плачу.

Он расхохотался, одобрительно глядя на меня:

— А ведь при первой встрече вы произвели на меня совсем иное впечатление, Анастасия Васильевна.

Я пожала плечами:

— Не стоит делать меня ответственной за ваши впечатления и выводы. Обдумайте моё предложение, Мирияд Демьянович, и давайте этим утром сядем за стол переговоров. Обменяемся информацией и выработаем общую стратегию. Думаю, Белосокольские и Знахарские как раз успеют присоединиться.

— Обязательно успеют, учитывая, что они и не уезжали из Синеграда, — хмыкнул Полозовский с нарастающим азартом. — Но у меня есть одно куда более интересное предложение. Если уж заключать союз, зачем останавливаться на одном?

Мирияд положил горячие ладони на мою талию. А ведь он всё это время был без перчаток! Меня обдало волной чужого одобрения и желания. Я упёрлась руками ему в грудь, от прикосновения прочувствовав эмоции ещё явственнее.

— Нет, — увернулась я, когда он наклонился, чтобы меня поцеловать.

В этот момент бесшумно распахнулась дверь, впуская в комнату Сашу, который с каждой секундой разъярялся всё сильнее и сильнее.

Он мгновенно оценил диспозицию: я фактически в объятиях Полозовского, поздним вечером, в его спальне, уже после того, как Саша оплатил работу Ольтарских.

— И как это понимать? — низким, рокочущим голосом спросил он.

Я на секунду онемела от шока и сделала шаг назад, а потом осознала ещё одну вещь: если Полозовский сейчас решит меня подставить, то Саша наверняка поверит ему и никогда не простит предательства.

Сердце утонуло в нехорошем предчувствии.

Кажется, я слегка переборщила с самостоятельностью.

Глава 25

Осталось 2000 единиц магии

Моим первым инстинктом было броситься к Саше и начать оправдываться.

Но так я поступила бы раньше, а теперь усилием воли заставила себя остаться на месте и посмотреть: а что он сделает?

Я не совершила ничего плохого. Полозовскому отказала, лишней информации не выдала — моя совесть чиста, как родниковая вода.

И теперь я смотрела уже на обоих мужчин с мыслью: а как они поведут себя? Станет ли Полозовский лгать или недоговаривать, чтобы испортить наши с Сашей отношения? Станет ли Саша рубить с плеча и топить в трясине, не разобравшись?

Вот и проверю, чего каждый из них стоит на самом деле.

Если Мирияд Демьянович и смутился хоть на секунду, то я этот момент пропустила, отвлечённая клубящимися вокруг Саши тенями.

— Я разве пропустил объявление о помолвке или свадьбе? — с невинным видом спросил Полозовский у Саши. — Я искренне считал, что Анастасия Васильевна — девушка свободная.

Ох, как Саша вызверился из-за этих слов — причём ни мускул на лице не дрогнул, зато какая буря бушевала внутри!

— Ася, ты не сочла нужным рассказать гостю о наших планах заключить брак? Или вы были слишком заняты, и как-то к слову не пришлось? — саркастично спросил он, переведя взгляд на меня.

— Мы вроде бы условились не ставить другие кланы в известность об этом, — пожала плечами я, нарочно не став ни увещевать, ни успокаивать его. И даже добавила: — А что, нужно было?

Ух, как красиво закружились тени!

Полозовский хмыкнул и съехидничал:

— Если вас, Александр Теневладович, всё-таки интересует, что именно произошло, то вынужден признать: я сделал попытку поцеловать Анастасию Васильевну и получил вероломный, болезненный отказ, мощнейшим образом ударивший по моей самооценке.

— Полно вам, Мирияд Демьянович, вашу древостальную самооценку ничем не прошибёшь, — фыркнула я, чувствуя, как печёт щёки.

Не от стыда — от волнения и странного азарта.

Полозовский посмотрел на Сашу и развёл руками:

— Ох уж эти женщины, сначала оказывается, что поздним вечером они приходят не целоваться, а разговаривать о политике, а когда ты обнажаешь душу и признаёшь, насколько сильно это ранит нежное мужское самолюбие, ещё и не верят! Безжалостные существа. Полностью разделяю ваше негодование, Александр Теневладович.

— Подумайте над моим предложением, Мирияд Демьянович, — светским тоном подытожила я. — И приятной вам ночи. Саша, не клубись в проходе, пойдём лучше поедим. Я пропустила ужин и ужасно голодна.

Невозмутимо подхватив под локоть этот комок чёрной ревности, я вытащила его в коридор и тихо сказала:

— Выяснять отношения будем наедине.

После чего уверенным шагом направилась в сторону его покоев, переполненная странным предвкушением нашего первого серьёзного скандала.

То есть как ему обезглавить мой клан, устроить у меня в доме пожар и использовать мой терем в качестве шахматной доски — так это можно! Это всё ради моего благополучия.

А как мне поговорить с Полозовским — так это страх какое преступление!

Ну уж нет!

Если Саша считает, что я начну пресмыкаться перед ним, извиняться и трястись, то очень сильно ошибается. Не начну! И если он посмеет меня обидеть — то в долгу не останусь!

Когда мы наконец оказались в его покоях, первое, что я услышала — душераздирающий писк и поскрёбывания запертой в ванной Лазурки.

Я бросила на Сашу негодующий взгляд и шагнула выручать её, а когда она оказалась у меня на руках и принялась пискляво жаловаться на чужой произвол — не выдержала:

— Какой болотной жижи ты нахлебался, что решил испортить мне важные переговоры? — задиристо спросила я у Саши.

Он на секунду опешил, а затем разгорячился куда сильнее — всю комнату заволокло тенями, но я отчего-то не боялась. Видела, что их хозяин в бешенстве, однако угрозы не ощущала, и когда они завихрились у моих ног, демонстративно поддала одной особо плотной носком ботинка.

Лазурка раздухарилась и махнула на другую хвостом.

— Что ты делала в покоях Полозовского? — сочащимся ревностью голосом спросил Саша.

— Беседовала с ним.

— Пока он был в расстёгнутой рубашке?

— Расстёгнутая рубашка — это тебе не застёгнутый рот, разговору не мешает. А в чём проблема? Неужели ты мне не доверяешь? Получается, что я должна тебе довериться целиком и полностью, а ты нет? — я с вызовом посмотрела на Сашу, явственно ощущая, как в нём просыпается ещё и азартное желание спорить. — Интересно, а Морану ты бы стал отчитывать за разговор с Полозовским?

— Что между вами было? — спросил Саша, шагнув ко мне вплотную и оттесняя к стене, словно желая заполонить собой всю комнату.

— Ничего. Он попытался меня поцеловать, я сказала «нет», в этот момент ты и зашёл.

— Интересно, почему он попытался тебя поцеловать, Ася?