— Я тоже не понимаю, что именно он имел в виду, потому что со стороны выглядело так, будто он методично топит клан, предпочитая жертвовать дочерьми, а не другими активами. Я бы продал книги. Именно поэтому закралась мысль, что ничего особо ценного в вашей библиотеке нет.
— Он просто ценил книги выше людей, — с горечью констатировала я. — Пойдём, мне нужно найти Мирияда Демьяновича.
Саша посмотрел на меня с некоторым сомнением, а потом заключил тоном, не терпящим возражений:
— Значит так, Ася. Сейчас я отношу тебя в покои, ты ложишься в постель и несколько часов отдыхаешь, а если получится — спишь. Я приношу тебе восстанавливающее силы зелье и полдник, и только после отдыха и еды ты занимаешься делами. Потому что сейчас ты слишком бледна и выглядишь не просто уставшей, а истощённой до крайности.
— Но мне необходимо поговорить с Полозовским!
— Этот разговор подождёт. Ты чуть в воздухе не растаяла буквально у меня на глазах, а теперь сидишь бледная, как утопленница. Я дал слово тебя оберегать и сейчас говорю тебе: никаких разговоров, только отдых. Если вдруг надумаешь сопротивляться, я заверну тебя в плед и буду обнимать, пока ты не сдашься. Поверь, я сильнее, так что спорить бесполезно. А с Полозовскими я могу поговорить сам.
— Не надо! Пожалуйста, не надо! — взмолилась я. — Вы можете рассориться, а я, кажется, нашла подход к Мирияду. Тебе он не доверяет, а меня может послушать.
Поколебавшись, Саша согласился:
— Хорошо. Но сначала отдохни хотя бы пару часов.
— Ладно, — неохотно сдалась я, чувствуя, как от слабости дрожат ноги. — Ты прав, я неимоверно устала.
— Ты собираешься рассказать Мирияду о подводном алтаре до того, как о нём объявят Ольтарские?
— Я собираюсь выяснить, а не знает ли он часом намного больше, чем мы сами. Если он в сговоре с ромалами, то об алтаре ему может быть известно.
Кажется, Сашу это не убедило, и на поверхность всплыла неуверенность, медленно оборачивающаяся ревностью:
— Ты постоянно говоришь о Мирияде. Между вами что-то есть?
— Нет. Мне нужен только ты, а его я опасаюсь, — честно ответила я, наблюдая, как он пристально рассматривает моё лицо, а потом кивает, успокоившись.
Он подхватил меня на руки вместе с пледом и понёс прочь из алтарной комнаты.
Саша действительно отнёс меня в покои, но не в мои, а в свои. Мотивировал это тем, что они ближе. Я не нашла сил сопротивляться, молча согласилась и почувствовала себя гостьей в собственном доме. Он уложил меня на большую кровать, ещё сохранившую едва уловимый запах его одеколона, а затем ушёл добывать еду и зелья. Как и положено мужчине-добытчику. Главное, чтобы в процессе не добыл труп какого-нибудь врага, с него станется.
Я наконец могла расслабиться — алтарь разожжён, защита периметра работает на полную катушку, хотя раньше мощности для этого не хватало.
Будущее семьи вроде бы в надёжных руках. По крайней мере, не верится, что Саша начнёт приторговывать моими сёстрами. При всей жёсткости в нём было некое основанное на его собственном понимании справедливости внутреннее благородство, изобразить которое крайне сложно, потому что те, кому необходимо его изображать, обычно слабо представляют, как оно выглядит на самом деле.
Веки налились тяжестью, но я никак не могла согреться — начался озноб и, кажется, поднималась температура. Только этого не хватало!
Сквозь полудрёму заметила, как под дверь просочились две тени и двинулись к постели. Я резко села и осипшим голосом спросила:
— Кто здесь?
За дверью раздалось деликатное покашливание, а потом смутно знакомый голос:
— Анастасия Васильевна, не пугайтесь, пожалуйста. Это Дарен. Брат попросил за вами приглядеть, и я не хотел беспокоить, подумал, что вы спите.
— Нет, я не сплю.
Младший из Врановских приоткрыл дверь и взглянул на меня:
— Вы заболели?
— Возможно, — не стала отпираться я. — Столько всего навалилось…
— Мои соболезнования, — сказал он, проскальзывая в комнату вслед за своими тенями, хотя я не приглашала.
С одной стороны — покои не мои. Но я ведь девушка… ещё и в постели лежу, пусть и одетая. Раздражение его поведением просочилось наружу ядовитым сарказмом:
— Можете не утруждаться, Александр мне уже рассказал, при каких обстоятельствах и кем было спланировано и совершено убийство.
Дарен невозмутимо сел в кресло возле кровати, а затем снял амулет и ловким движением закинул его на подоконник, подальше от нас. Меня накрыло волной чужого жгучего любопытства, настолько сочного и живого, что моё собственное раздражение на миг отступило под его напором.
— Злитесь? — поинтересовался Дарен, сверкая серыми глазами.
— Какое вам дело? — сердито спросила я, потому что на Сашу злиться не могла, а вот на его младшего брата — очень даже могла и поэтому злилась.
— Могу заверить, что брат пытался договориться по-хорошему. Изо всех сил пытался. Когда он предложил за вашу руку полтора миллиона, я первый сказал, что плот и ведро смолы обойдутся дешевле. Так что злитесь на меня, — милостиво разрешил он.
И ведь не лгал же!
Выражение лица при этом сохранял серьёзное, хотя в глубине глаз буйствовали серые бесенята или даже бесы…
— Как благородно с вашей стороны прийти и вызвать огонь моего гнева на себя. Сами сподобились или вас брат подослал? — сварливо скрестила я руки на груди.
— Конечно, брат, — с подобострастным видом заморгал он. — Я без его команды никуда! Даже по утрам жду, пока он не укажет мне в уборную сходить. Хорошо, что брат у меня ответственный и не забывает о семье, а то сплошные конфузы были бы.
Лицо серьёзное, а сам едва сдерживается, чтобы не ухмыльнуться.
— Вы зачем пришли? Поглумиться? — окончательно разозлилась я.
— Убедиться, что вас никто не украдёт и не обидит, пока брат носится с вашей едой. Мне он эту наиважнейшую миссию доверить никак не мог. Не удивлюсь, если сам к плите встанет — готовить особый супчик, чтобы его драгоценная Ася поскорее выздоровела.
Я растерялась. Вроде враждебности от него никакой, говорит вполне хорошие вещи, просто… с подковыркой и сарказмом, на которые вроде бы нужно как-то реагировать. Только как?
— Вы не одобряете выбор брата? — наконец спросила я.
— Почему же? Очень одобряю. Всеми силами.
И говорил вроде правду, но как-то…
— Дарен Теневладович, что вы здесь делаете?
— Охраняю свою будущую невестку, — тут же отозвался он. — Потому что если с вами что-нибудь случится, брат меня за это нафарширует… чем-то, совсем не подходящим для фарширования. В гневе он страшен. Без обид, но куда страшнее вас. Вы — максимум ночным горшком в меня запустите.
— К сожалению, ночного горшка у меня под рукой нет.
— Позвольте не разделить ваши сожаления по этому поводу, — тут же ввернул Дарен, а я с трудом подавила в себе желание цокнуть и закатить глаза.
Но вот что интересно: раньше я редко спорила с мужчинами, ведь это не имело смысла, а теперь воочию видела, как мои слова отзываются в них.
— И не совестно вам донимать меня, учитывая… все обстоятельства? — упрекнула я, наблюдая за его реакцией. — Лучше бы помолчали.
Кажется, он слегка устыдился и, подумав, признал:
— Вы правы, приношу свои глубочайшие извинения и умолкаю.
Я посмотрела на него с подозрением, а потом закопалась обратно в одеяло. Жаль, что финансовый журнал отца остался в моих покоях. Посмотреть бы, на что тратились клановые деньги и что за загадочное «В. Д.»? Возврат долга? А ещё хорошо бы в лабораторию наведаться, где отец с Иваном обычно проводили немалую часть дня, посмотреть бы их рабочие журналы. Вдруг там найдётся нечто интересное?
Присутствие Дарена хоть и немного раздражало, но парадоксальным образом успокаивало. Видимо, подсознательно я опасалась внезапного нападения Берских или ромалов, и как только рядом появился охранник, мне удалось немного расслабиться.
— А какой магический резерв у Александра? Сколько единиц?
