— Девятнадцать, — ответил Дарен, не став вредничать и демонстративно молчать.

Я округлила глаза:

— Это очень много.

— Очень, — согласился его брат с ноткой самодовольства.

— Но у вас больше? — догадалась я.

— Что вы! Ни в коем случае! У него всё больше — и дар, и рост, и… всё остальное. Вам в женихи достался самый лучший экземпляр из всего выводка, — насмешливо заверил он.

Подвирал, конечно, но делал это забавно, и я даже улыбнулась.

— А вы планируете ухаживать за Авророй? — полюбопытствовала я.

Он слегка выгнул бровь и ответил:

— Я ничего подобного пока не планирую. А сколько ей лет?

— Шестнадцать, — ответила я и на всякий случай добавила: — С половиной.

— А, ну раз с половиной, то это всё меняет, — тут же отозвался он.

— А вам? Судя по поведению, не сильно больше.

— Мне двадцать два.

— Но в душе — четыре годика, — фыркнула я.

— Вот и выяснилось, что ваша сестра для меня старовата, — довольно заключил он.

Кажется, мне действительно достался более серьёзный и надёжный брат, а не этот шутник.

Интересно, маме кто-то сказал, что алтарь наконец удалось разжечь? Хорошо бы сходить к ней. Но вылезти на холод из тёплого одеяла было выше моих сил, поэтому я понадеялась, что новости ей сообщит Саша.

Я только сейчас подумала о том, что он оплатил восстановление алтаря, даже не потребовав никаких гарантий. В теории, я всё ещё могла отказаться заключать с ним брак, но он не показал ни тени сомнений — и это подкупало.

Саша появился примерно через полчаса, за ним шла несущая ворох моих вещей Аврора с Лазуркой и Незабудкой, устроившихся на её плечах пушистыми погонами. За сестрой следовала кухарка с подносом, на котором исходил паром наваристый рыбный бульон в массивной кружке. Саша помог мне сесть, чинно поправил подушку под спиной, дал в одну руку кружку, а в другую — флакон с зельем.

— Это для восстановления сил, — пояснил он.

— Нужно что-то ещё от простуды, — цокнул Дарен, поднимаясь с места. — Не хотелось бы, чтобы Анастасия Васильевна расхворалась. Сам знаешь, что ритуалы обмена кровью гораздо тяжелее переносятся при болезнях, даже пустяковых, — он обернулся к кухарке и попросил: — Вы могли бы принести зелье?

Она кивнула и исчезла, а Дарен тем временем принялся разглядывать Рою с ещё большим любопытством, чем меня. Она, разумеется, его ощутила, поэтому быстро раскраснелась и начала раздражаться под пристальным и, честно говоря, довольно бесстыжим взглядом.

— Что вы смотрите? — наконец не выдержала она, оборачиваясь к Дарену.

— Александр Теневладович, Ваша Кромешная Тёмность, нижайше прошу ниспослать на меня величайшее благо и назначить в личную охрану княжны Авроры Васильевны, — певуче проговорил тот, словно нарочно дразня одновременно и её, и своего брата.

Подошёл чуть ближе, заметил торчащую из кармана сестры палочку, ловким движением выудил леденец до того, как Роя успела накрыть карман ладонью. На ярко-зелёной обёртке была нарисована детская юла, из-за которой сестра жутко смутилась и отчаянно покраснела, а сидящая на её плече Незабудка показала клыки.

— Он всегда так себя ведёт? — спросила я Сашу.

— Дарен, ты обещал не раскачивать лодку, — с нажимом проговорил тот, обращаясь к брату.

— Я старался. Целые сутки практически всё время молчал. А сейчас я хочу выразить сёстрам Разумовским своё дружеское расположение путём обеспечения тщательной и вдумчивой охраны и их самих, и наличествующих у них ценностей.

С этими словами он засунул леденец обратно Авроре в карман, подмигнул оскалившейся Незабудке и невозмутимо встал рядом.

Сестра полоснула по мне взглядом и развернулась, чтобы уйти, но я её остановила:

— Роя, принеси, пожалуйста, папины журналы и записи. Все, какие сможешь найти. Нам нужно разобраться в финансах и выяснить, есть ли какие-то проблемы, требующие внимания. Отец всех нас держал в неведении, которому пора положить конец.

Сестра кивнула, двинулась на выход, и синхронно с ней, буквально наступая на пятки, шёл Дарен. Она резко обернулась и зашипела, как самая натуральная Полозовская:

— Сохраняйте, пожалуйста, дистанцию.

А ведь она ещё даже не в курсе, что Дарен замешан в смерти отца не меньше, чем Саша, Костя и Морана. Или мама с ней уже поделилась?

— И наденьте амулет. От вас так и разит…

— Чем? — заинтригованно уточнил Дарен.

— Назойливостью! — воскликнула сестра.

— Дарен, охолони, — строго сказал Саша, и тот недовольно фыркнул, но от сестры отступил и амулет надел.

— Простите душевно, я искренне считал, что Разумовских оскорбляют попытки скрыть эмоции, и пытался проявить уважение.

Аврора посмотрела скептически, но никак его слова не прокомментировала, тем более что теперь стало непонятно — искренне он извиняется или насмешничает.

Когда мы с Сашей остались вдвоём, он положил руку мне на лоб и недовольно нахмурился:

— Ты вся горишь.

Его беспокойство при этом было неподдельным, а через руку ощущалось ещё явственнее, и на этот раз к нему примешивалась вина.

— Почему? — нахмурилась я, разглядывая его.

— Что «почему»?

— Почему ты чувствуешь себя виноватым?

— Потому что мне кажется, что мы все довели тебя до этого состояния: твои родственники, алтарь, я — который должен был оберегать, а сам заставил нервничать. Мне действительно очень жаль. Можно? — спросил он, кивнув на пустую часть кровати, а когда я разрешила, устроился рядом и обнял. — Я постараюсь заботиться о тебе лучше.

— Ну… скажем так, планка не особо высока. Если ты перестанешь убивать моих родственников, это будет уже большим шагом вперёд, — со злым ехидством ответила ему.

— Я буду сдерживаться. Виктору же сегодня ничего не сделал, хотя… было такое желание.

И ведь нельзя его осуждать, потому что подобное желание в отношение Виктора у меня самой иной раз проскальзывало.

— Саша, если ты думаешь, что я всё простила и вот так просто готова двигаться дальше, то ошибаешься. Я всё ещё в полнейшем смятении и до сих пор не разобралась ни в том, что чувствую к тебе, ни в том, что думаю о твоём поступке. Но мне нужна поддержка, а клану нужна защита, поэтому я попытаюсь как-то жить дальше. Как-то примириться с тем, что произошло.

— Я не собирался на тебя давить, Ася.

Он хотел добавить что-то ещё, но я прижала пальцы к его губам и заставила замолчать.

Когда в комнату постучалась кухарка, Саша впустил её и передал мне зелье, которое я тут же опрокинула в себя, ощущая, как по уставшему телу разливается дивное тепло, избавляющее от жара и ломоты в висках.

Лазурка с нежностью прижалась к моей щеке, успокаивая. В комнате наконец стало блаженно тихо, я на минутку прикрыла глаза, чтобы насладиться этой тишиной, и внезапно уснула.

Глава 24

Осталось 2000 единиц магии

Когда я открыла глаза, в комнате было всё так же тихо, но теперь стало ещё и темно.

Сквозь занавешенные окна едва-едва пробивался отражённый от воды свет, мягкими бликами танцующий на потолке.

Подступающая лихорадка так и не успела овладеть мною целиком, зелье подсекло её на взлёте и утопило в чарующем запахе хвои. Голова больше не болела, мысли прояснились, и я чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Саша спал рядом, устроившись на постели поверх покрывала. Вид у него во сне был очень мирный — так и не скажешь, что он способен завалить сильнейшего из оборотников, даже толком не вспотев.

Я повернулась к нему, рассматривая покрытое короткой щетиной лицо, такое знакомое и незнакомое одновременно. Теперь, когда он был погружен глубоко в сон, я могла сосредоточиться исключительно на своих эмоциях, а они были двойственными. Влечение и симпатия никуда не делись, но к ним прибавились обида и опасение, что он провернёт тот же трюк снова. Сначала сотворит нечто страшное за моей спиной, а затем скажет «ну вот таков я, испытываю потребность убивать по воскресеньям и жечь города по понедельникам. В общем, не идеален».