Накинув на голову большой капюшон, в котором с лёгкостью пряталась Лазурка, я выглянула в коридор, а потом проверила лестницу. Чисто.

Поднялась по ступеням на четвёртый уровень — в одну из башенок, откуда можно было выйти на крышу или попасть на чердак.

В отличие от некоторых других городов, крыши в Синеграде были особым пространством, объединяющим дома. Большая часть ресторанов и развлекательных заведений располагалась как раз наверху — там, где ни дождь, ни наводнение не смогут помешать почтенной публике предаваться чревоугодию. Дома объединялись сетью мостов, каменных и деревянных. По ним можно было сходить к соседям или прогуляться до ближайшего ателье. Нет ничего обиднее, чем разобранный или — совсем кошмар! — сожжённый мост. Синоним остракизма и полного разрыва отношений.

Княжеский терем тоже имел деревянные мосты, которые при желании можно было перекинуть на ближайшие соседние дома, однако отец приказал убрать их много лет назад. Ценил уединённость и не допускал, чтобы к дому подходили чужаки и заглядывали в окна. Аргумент, что при желании чужаки могут на лодке подъехать и без проблем заглядывать в окна с улицы, он в расчёт не принимал. Именно поэтому наша крыша была одной из немногих пустых во всём городе и располагала лишь одной небольшой деревянной беседкой, где мама любила проводить время. Подальше от отца.

В детстве мы часто играли на крыше, но однажды маленькая Варя упала с неё прямо в канал. Иван разбежался и прыгнул следом, вытащил сестру, но мы все так испугались, что полгода после этого даже не помышляли о том, чтобы подняться туда снова. А через несколько недель отец поставил Ивану блок, и он уже никогда не был прежним. Больше не играл с нами и вряд ли бы прыгнул снова.

Саши ещё не было, и я постелила плед и села в беседке, глядя поверх плоских крыш на бескрайний морской горизонт. Когда над теремом закружила белая лодка, я помахала ей рукой. Она медленно проплыла над беседкой и почему-то высадила Сашу именно на неё. Он ловко спрыгнул, огляделся и спросил:

— Не холодно?

— Нет. Одеяло есть. И копта тёфлая.

— Что? — неуверенно улыбнулся он.

— Копта тёфлая. Так Артёмка говорит про тёплые кофты. Знаешь, однажды ребёнок в семье как-нибудь коверкает слово, а потом никто никогда уже не говорит его правильно.

— Не знаю. Младше меня в семье только Дарен, но мы вместе росли и близки по возрасту, поэтому как-то ничего подобного не запомнилось.

Я похлопала рукой по пледу рядом с собой, подождала, пока он сядет, а потом накинула свободный край ему на спину для тепла.

— Астра однажды назвала воду генеральной вместо минеральной. Так что мы теперь носим тёфлые копты и пьём генералку.

Саша улыбнулся. На крыше было так хорошо и спокойно, будто все эти клановые дрязги не имели значения и являлись чьим-то больным воображением. Словно можно было жить вечно, слушать ветер и смотреть на синее море.

— Знаешь, я не ожидал настолько тёплой встречи с твоей стороны. Да, мы много переписывались последние месяцы, но я всё же не мог всерьёз рассчитывать на твоё расположение и желание сблизиться. Поверь, я безмерно рад этому. Так о чём ты хотела поговорить?

— Я хотела попросить тебя о защите.

Он изумлённо приподнял брови:

— О личной защите?

— Не только. Послушай, я знаю, что Врановским обещана Аврора, но я хотела попросить тебя внести вено за меня и забрать нас обеих. Знаю, что это очень дорого и что я не могу предложить ничего такого, чего не было бы у сестры, но мне хочется верить, что мы с тобой всё же можем быть вместе, — подняла на него глаза и призналась: — Я слишком привыкла к мысли, что моим мужем станешь ты, и даже смотреть не могу на других. Не только на Огневского или Берского, вообще ни на кого другого. Я знаю, что Врановские предлагали нам союз в прошлом, но отец отказывался. Если ты предложишь ещё раз, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы склонить его к согласию.

— Ты думаешь, он согласится?

— Я думаю, что выбор не очень велик. У меня такое чувство, что созвав Вече, он совершил ошибку и показал, насколько уязвим наш клан по сравнению с другими, — грустно признала я.

— Я тоже думал об этом. Я не понимаю, зачем твой отец это сделал. Сколько денег он хочет?

— Миллион.

Саша коснулся моего лица, убирая за ухо выбившуюся из причёски прядь.

— Хорошо. Миллион так миллион. Будем с тобой не на автолодке ездить, а вплавь до магазина добираться в ближайшие пару лет.

Я рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо, а потом не смогла сдержать слёз. Он укутал меня в плед и крепко обнял меня, утирая слёзы горячими пальцами.

— Ну чего ты плачешь? Перенервничала?

— Да. Потому что это не единственная проблема. И вторая — гораздо хуже. Я хотела попросить тебя отправить разведчиков за периметр. Не знаю, поверит ли мне отец, поэтому прошу в первую очередь тебя. У меня есть основания полагать, что где-то там ромалы собирают войско, чтобы напасть. Я думаю… думаю, они находятся примерно в трёх-четырёх часах хода от Синеграда. Достаточно далеко, чтобы наши патрульные их не видели, но достаточно близко, чтобы ударить в неожиданный момент.

— И какие основания у тебя есть полагать… такое? — неожиданно серьёзно спросил Саша.

— Такие же, как основания полагать, что твоего ворона зовут Вронием, а твой защитный амулет, скрывающий эмоции, не работает в воде.

Мне удалось удивить его второй раз. Стальные глаза широко распахнулись и долго изучали моё лицо, пока руки держали в крепком объятии.

— У тебя есть провидческий дар? Разве у вас в роду отметились Чуйские?

— Нет. Это другое. Однажды я обязательно расскажу тебе, но только после того, как ты убедишься в том, что я не сумасшедшая. У меня действительно есть основания полагать, что ромалы нападут и что их техническое оснащение куда лучше, чем мы считаем. У них есть быстроходные катера. Кто-то из кланов торгует с ними и сливает им сведения. Возможно, Полозовские, но я не уверена.

— Если ромалы займут Синеград, то Полозовским от этого лучше не станет.

— Не скажи. Если они союзники, то почему нет? Возможно, Полозовские получат спорные территории, которые сейчас наши кланы делят пополам.

— Они и так могут их получить. Это было бы глупо… Нет, Полозовские не станут заключать с ними союз.

— Хорошо, возможно, план состоит в другом. Возможно, они захотят сначала натравить ромалов на Синеград, а потом вышибить их из города, стяжав славу освободителей. Перебить Разумовских чужими гарпунами, а потом выловить из воды всё, что останется. Полозовские не раз интересовались нашей библиотекой, но отец никогда не подпускал их близко.

— Союз Разумовских и Врановских им не понравится.

— Не понравится. Мирияд Демьянович почти открыто угрожал мне войной в случае, если он будет заключён. Он предлагал мне покровительство, но я доверяю тебе, а не ему.

Я не ожидала того, что Саша наклонится и поцелует меня. Сначала растерялась и застыла неподвижно, а потом обхватила его плечи руками и отдалась на откуп требовательным губам, утопая в ощущении нежности. Все разумные мысли унесло прочь из головы, словно случился отлив.

Рот горел от дразнящих прикосновений его губ и языка, и этот пожар растекался по телу, сводя с ума яркостью моих собственных эмоций.

Моего желания.

Моего волнения.

Моего предвкушения.

— Сними амулет. Пожалуйста, — хрипло попросила я.

— Обязательно сниму, но после венчания. Я обещал.

— Кому?

— Братьям. Мы договорились не снимать их на территории Разумовских, сколь сильным бы ни был соблазн.

— Не доверяете?

— Нет. Пока нет.

Я кивнула, принимая его ответ.

— Ты отправишь разведчиков?

— Обязательно. И Светозару расскажу, ему будет интересно. Он давно хотел испытать лодки на дальность.

Лязгнула ведущая в дом дверь, а потом закрылась с громким хлопком. Раздался кашель. Очень выразительный, предупреждающий кашель.

— Это, наверное, мама, — смутилась я, вскочив на ноги и покраснев.