Кашель продолжился и набирал обороты. Судя по нему, спасать маму от чахотки было уже поздно, но когда она наконец показалась из-за угла, вид у неё был здоровый и даже радостный. Она одобрительно посмотрела на нас с Сашей и объявила:
— Ася, тебя хочет видеть отец. А на лестнице пока никого нет, так что спускайтесь быстрее!
Мы кивнули и тихонько прокрались обратно в дом никем не замеченные. После обеда гости отдыхали и готовились к продолжению приёма, поэтому мы с мамой сопроводили Сашу почти до его покоев, а сами отправились на встречу с отцом.
Кабинет князя Разумовского был одновременно и светлым, и мрачным.
Сквозь огромные окна вливался дневной свет, и весь канал виднелся как на ладони, но тёмные деревянные панели на стенах и мебель создавали гнетущую обстановку.
После слов Полозовского я взглянула на отца и Ивана совершенно иначе, по-новому. Пыталась понять, уважаю ли я их. Что вообще заставляет меня их слушаться? Заведённый порядок? Но кто его завёл? И зачем я подчиняюсь ему, если в корне с ним не согласна? Разве я сама не делаю для его поддержания едва ли не больше, чем они?
Получается, в неравных, унижающих отношениях всё равно виноваты двое — тот, кто подчиняет, и тот, кто подчиняется. Тот, кто довлеет, и тот, кто молча позволяет себя раздавливать. Тот, кто насаждает власть, и тот, кто взращивает её побеги.
Отец решил, что я должна умереть, а я зачем-то взяла и согласилась с ним. Не стала бороться, не пыталась возражать, а просто приняла такой исход.
Хотя нет. Я всё же попыталась бороться: установила связь с алтарём, и именно она дала мне второй шанс.
Получается, моя борьба с решением отца — это единственный фактор, позволивший нам выжить, и единственный путь, дающий хоть какую-то надежду.
Эти размышления были настолько ошеломляюще дерзкими, что я забыла заранее продуманную речь и просто смотрела на отца, глядящего на меня со строгим равнодушием.
— Ася, у меня очень много дел запланировано на сегодняшний вечер. Пожалуйста, говори по существу.
— Папа, я прошу тебя дать согласие Врановскому. Он внесёт требуемое тобой вено.
Отец продолжал смотреть на меня без какого-либо выражения, а затем сказал:
— Нет.
— Почему? Тебе нужны деньги, он готов их заплатить. Он получит не одну, а двух княжон. Нам с Авророй будет куда легче приспособиться к жизни в новом клане, если мы сможем положиться друг на друга!
— Я сказал нет, — холодно отрезал отец. — Разговор окончен.
— Почему⁈ — взвилась я и выпалила: — Разговор будет окончен тогда, когда я соглашусь с тем, что он окончен! А до тех пор он будет продолжаться!
Отец с братом переглянулись, явно не ожидая от меня отпора и возражений. Я никогда не позволяла себе разговаривать с ними в таком тоне, но теперь мне было просто всё равно.
— Я не обязан докладывать тебе о своих резонах. Ты пойдёшь за Огневского, это самый безопасный вариант.
— Не пойду, — исподлобья посмотрела я на отца. — Раз есть вариант лучше, то не пойду. Ты мог взять кредит под залог библиотеки, за год потихоньку продать нечто наименее ценное, ужаться в тратах. Но ты решил расплатиться мною. Допустим. Я могу это понять. Чего я не могу понять, так это причины, по которой ты хочешь толкнуть меня именно на смерть. Если бы ты был способен на чувства, то я бы предположила, что ты меня ненавидишь, но это не так. Так в чём же дело⁈
— В том, что две бесплодные княжны вызовут слишком много подозрений, — спокойно ответил брат. — А одна погибшая и вторая бесплодная вполне укладываются в статистическую погрешность.
— Я не хочу, чтобы другие кланы усилились за счёт нашего дара, — сказал отец.
— А чего ты хочешь? Чтобы наш клан просто… вымер? — шокированно спросила я. — Кто продолжит линию нашей крови? Иван не женат, нас с Авророй, видимо, ты списал со счетов. Кто остаётся? Варя? Так ей всего двенадцать, пока она вырастет, пока родит наследника… Да и от кого? От Виктора? От Гордея? Они и как маги слабы, и конкретно наша линия в них не проявилась в достаточной мере… Способностями они пошли в Ведовских, а не в Разумовских. Так в чём план, папа?
— Это не твоего ума дело, дочь.
Я посмотрела на мать в поисках поддержки. Она вперилась взором в отца так, что мне вдруг стало страшно. В её душе кипела злость, до которой даже Яровладу было далеко. Показалось, будто она сейчас бросится на отца и исполосует его письменным ножом.
— Больше никогда не подходи ко мне. Можешь даже не рассчитывать на то, что я рожу тебе ещё одного ребёнка, — тихо проговорила мама. — Потому что я не собираюсь смотреть на то, как ты убиваешь и калечишь наших детей!
— Ты будешь делать то, что тебе говорят, — холодно проговорил отец. — Потому что если убрать из уравнения способность рожать, сама по себе ты не представляешь ровно ничего. Если бы не я, то дорога тебе во Вдовий Дом. Хозяйка ты посредственная, деньги в руках у тебя не держатся. Шьёшь так дурно, что приходится тратиться на ателье. Готовит за тебя кухарка. Убирает горничная. От тебя, Татьяна, один толк — рожать детей. Но даже с этим ты справляешься не всегда. Тебе напомнить о твоих выкидышах?
От его слов у меня перехватило дыхание. Они были настолько жестокими и ранящими, причинили маме столько боли, что я задохнулась, просто стоя рядом.
— Бессердечный мерзавец, — процедила она и повернулась ко мне: — Идём, мы ничего не добьёмся.
— Иди. Мне нужно сказать несколько слов.
Мама выплыла из кабинета, высоко держа голову. Так, словно не было никакой размолвки. И только по бушующему в уязвлённой душе гневу можно быть понять, насколько сильно её ранили слова отца.
Я подошла к его столу и наклонилась над ним, цедя сквозь зубы:
— Если ты не примешь предложение Врановского и не заключишь с ним союз, то долго не проживёшь. Тебя убьют. Полозовский, Берский или кто-то ещё — я не могу сказать точно. Тебя убьют, а твою обожаемую библиотеку получит другой. Но знаешь что? Возможно, это и к лучшему. Прими предложение Врановского и смирись с тем, что наш клан уже почти загнулся и без вливания новой крови мы не удержимся на плаву. Будь реалистом.
— Я реалист, — равнодушно ответил отец. — И если ты не знаешь об усилиях, которые я предпринимаю для возрождения клана Разумовских, это ещё не значит, что их нет. Иди в свою светлицу, а потом будь приветлива с гостями. Это всё, что от тебя требуется.
— И какие усилия ты предпринимаешь? — сощурилась я. — Ну, кроме того, что говоришь матери гадости?
— Иди отдыхай в свою светлицу, Ася. И знай, что твоя жертва будет оценена по достоинству и поможет продержаться остальным до момента, когда наш клан снова обретёт былое могущество, — сказал отец, давая понять, что разговор на этом закончен.
— О чём речь?
— Тебя это не касается. Ты должна выполнить ту роль, которая тебе отведена.
— А как насчёт той роли, что другие кланы отвели тебе? Ты не понимаешь, что созвав Вече, ты показал слабость клана? Показал, что у нас ни денег, ни сильных магов, ни союзников? Неужели ты не понимаешь, что тебя могут убить, а остатки клана подчинить? Вопрос лишь в том, кто именно это сделает.
Отец всё же удостоил меня ответом:
— Сама по себе моя смерть никому не выгодна, а любого захватчика подвергнут остракизму другие кланы. Никто не станет терпеть подобное. Посмотри, что стало с Берскими после того, как они захватили Преображенск. Они стали практически изгоями, с ними имеют дело лишь несколько кланов, включая наш. Если мы успеем разжечь алтарь, то сохраним статус кво. Наш клан ослаблен уже на протяжении нескольких лет, и тем не менее, никого пока не убили. А у тебя, кажется, началась истерика из-за переизбытка эмоций. Параноидальные мысли в таких обстоятельствах довольно частое явление.
В бессильном бешенстве я посмотрела на Ивана:
— Ладно он. А ты? Как ты можешь быть таким⁈
— Успокойся, Ася. Выпей настойку какую-нибудь, чтобы нервишки не шалили, — отозвался брат. — Ваши мнения и предложения мы с отцом не учитываем именно по той простой причине, что вы не умеете мыслить трезво. Из любой ерунды делаете скандалы, хотя вам тысячу раз говорили, что это бессмысленно. Вечно чего-то требуете, хотя всем обеспечены. Вечно пытаетесь навязать свою точку зрения, хотя ею никто не интересуется. Это утомляет. Вы даже не представляете, насколько вы утомительны, — закончил брат. — Если бы у меня была возможность поменяться с тобой местами и выполнить возложенную на меня миссию, я бы так и сделал, не устраивая сцен.
