— Драгоценности, деньги. Быстро! — прорычал Берский другим оборотникам.

Сам повернулся к нам и снова посмотрел прямо мне в глаза:

— Самки.

Слово далось ему с трудом, звериная пасть не предназначена для разговоров.

— Пожалуйста, умоляю, не нужно применять силу! — запричитала мама, поднимая руки вверх. — Мы не сопротивляемся, мы пойдём с вами добровольно!

Я онемела от отчаяния. Смотрела на Берского с ненавистью, а он подошёл ближе и довольно принюхался ко мне и Авроре. Время тянулось бесконечно медленно, пока на верхних этажах гремели мебелью остальные оборотники.

Твари! Беспринципные твари! Увидели возможность поживиться и воспользовались ею.

Когда остальные спустились с награбленным, Берский подтолкнул меня в спину в направлении раскуроченной двери и слепяще ясного дня.

— На выход!

На контрасте с темнотой дома солнечный утренний свет был преступно ярким. Берский шёл сзади, подпихивая меня в спину — к их привязанной к причалу лодке, в которой дежурил пятый вооружённый оборотник. Зов ракатиц стал громче, когда мы вышли пирс.

Артёмка захныкал у меня на руках, и Берский положил ему тяжёлую лапу на плечо:

— Заткнись.

Я зажала рот братика ладонью и зашипела:

— Тихо!

Но Артёмка лишь разошёлся в плаче, вырываясь из моих рук и крича всё пронзительнее. Тогда Берский рванул его из моего объятия. Я вцепилась крепче и заорала:

— Не надо!

Чужая лапа схватила меня за волосы и дёрнула назад, а Берский сдавил плечо так, что рука мгновенно онемела и разжалась. На него кинулась Лазурка и вцепилась в грубые бурые пальцы. Борис грубо отодрал её от себя, затем поднял заходящегося в крике Артёмку за шиворот и сказал:

— Кто орёт — в воду.

И замахнулся, чтобы швырнуть обоих с причала в чёрный яд канала. Мама кинулась наперерез, но её перехватил другой оборотник. Раздался всплеск. Вода вскипела в том месте, куда плюхнулись братик и Лазурка, мелькнули белые руки ракатиц, мгновенно утянувшие добычу под воду. Лишь на поверхность ярким поплавком вынырнул синий ботиночек. Я закричала и тут же задохнулась — горло сдавила лапища оборотника.

— Не шуми.

Я закашлялась, захрипела, перед глазами всё поплыло, брызнули слёзы, а лицо налилось кровью. Пока я судорожно пыталась вздохнуть, меня грубо швырнули в лодку Берских, приложив головой о борт. Мама пыталась вырваться, и её вырубили ударом в висок. Нас загрузили в лодку, как скот, а затем она с рёвом тронулась прочь от разграбленного дома, в фасаде которого чёрной раной зияла подорванная дверь, а по причалу металась оставленная Незабудка.

Я прижала холодные пальцы к виску и огляделась. Вокруг проносились лодки, но никому не было до нас дела — все спасали себя.

— Иван… — прошептала я.

Берский наклонился ко мне и прорычал:

— Труп.

А затем указал куда-то в сторону, на гладь канала. На поверхности болталось нечто синее, и я не сразу поняла, что это днище автолодки Разумовских.

Посмотрела в ореховые глаза Берского и поклялась себе отомстить. Прирезать во сне, отравить, задушить подушкой…

Сдохнуть самой! Но отомстить.

Борис смотрел на меня с интересом и вожделением. Его эмоции с трудом пробивались сквозь пелену боли и оглушения, но я чувствовала их во всей животной яркости и простоте. Поднялась на ноги, покачнулась, а когда он подхватил меня за локоть — резко толкнула его, надеясь уронить за борт, но он лишь хмыкнул. Такую махину было не сдвинуть.

К борту жались задыхающиеся от ужаса младшие сёстры, а мама без сознания лежала рядом. Варя скорчилась и прижимала к животу её голову, глядя на меня дикими от ужаса глазами.

Я подняла голову вверх, где тошнотворно безмятежную лазурь неба рассекала стремительная чёрная молния.

— Вроний! — закричала я и тут же получила тычок в губы, рухнула на пол палубы и отползла поближе к сёстрам.

От боли лицо онемело, а из разбитой губы хлестала кровь, но я уже знала, что Вроний нас видел, и верила, что Саша придёт на помощь.

Автолодка набрала скорость и принялась закладывать виражи по узким каналам между домами, чтобы не попасть в лапы ракатиц, но минут через десять над нами начали кружить сверкающие воздушные лодки Белосокольских.

— Помогите! — отчаянно завизжала Аврора, и её крик расколол небесную синеву.

Три чёрные автолодки загнали нас в капкан — одна вырулила наперерез, ещё две преследовали сзади.

Чтобы не столкнуться с Врановскими, Берским пришлось свернуть в широкий центральный канал. Они принялись отстреливаться, но по ним молотили с разных сторон. Дома стояли с задраенными наглухо окнами и дверями, никто и не подумал выйти на помощь, а может, все уже уехали. Пару раз болты всаживались в борта, рикошетом отскакивали от них или свистели у нас над головами.

Оборотник у штурвала закладывал виражи, пытаясь уйти от погони, и нас швыряло и било о борта и дно. Астра тихо взвизгивала, а Варя вцепилась в маму и пыталась защитить её от ударов.

Раздались глухие хлопки, и в лодку влетел здоровенный зонтичный гарпун, прошёл прямо сквозь бедро Берского и ткнулся в правый борт, но пробить не смог. С лязгом раскрылся, дёрнулся назад и впился металлическими лепестками в левый борт, заодно намертво пришпилив к нему Берского. Оборотник утробно зарычал, лодку тряхнуло. Теперь ей не давал маневрировать более массивный чёрный катер Врановских, что тянул её назад.

— Если вы отдадите пленниц, мы отпустим вас живыми! — раздался зычный голос Саши.

Вот только оборотники не хотели терять добычу или же просто не могли мыслить рационально.

Берский перегнулся через борт и попытался перерезать канат, на котором держался гарпун. В этот момент наша лодка заложила вираж влево, нас смело в ту же сторону, крен стал слишком большим, и ледяная чёрная вода канала плеснула внутрь. Мы полетели в тёмную воду, как крышкой накрытые перевёрнутой лодкой.

Обожгло холодом. Я успела набрать побольше воздуха в грудь и нырнула. Под лодкой отчаянно бился пришпиленный к ней Берский, и я лишь успела отметить, что у него не получится выбраться.

Четверо остальных оборотников попытались выгрести на поверхность, но в одного уже вцепилась белая ракатица и выпустила в воду ядовитые чернила. Её неожиданно красивые руки с перепончатыми пальцами и длинными чёрными ногтями обвили могучее тело, а белое женоподобное лицо оскалилось в подобии улыбки, обнажая два ряда острейших зубов. Оборотник забился в попытке скинуть с себя ракатицу, но к ней уже присоединилась другая, и они жадно вгрызались ему в шею и пах.

Я подхватила за руку Астру и потянула выше, на поверхность, пока две другие ракатицы облепили Бориса. Их манила кровь, от которой вода сначала окрасилась в красный, но быстро почернела от яда. Я подтолкнула сестрёнку вверх, к голубому свету, навстречу бьющим сквозь толщу воды лучам. В этот момент икру пронзило болью, и меня с неудержимой силой потянуло вниз.

Изо рта вырвался воздух и серебристыми жемчужинами поплыл вверх. Рядом будто вскипела вода, и среди белой пены пузырьков я узнала Сашу. Он выстрелил в ракатицу, что тащила меня вниз, и попал, а затем его тени ринулись в стороны и распугали остальных. Саша вцепился в мою руку и потянул вверх с неимоверной силой. Меня пронзило его диким желанием защитить и спасти, настолько могучим, что с трудом в него верилось.

Нас выдернуло на поверхность, а потом — в лодку. Оказалось, Сашу страховали родичи, и это они вытянули нас за верёвку. Следом из воды вырвали Костю — он держал Варю, повисшую на его руках без сознания.

И… всё!

Я с ужасом посмотрела на багряно-чёрную воду. Вой ракатиц ушёл глубже, словно затаился в пучине.

— Мама? Роя? Астра? — я схватилась за борт и перевалилась грудью через него в попытке рассмотреть хоть что-то в чернильной ядовитой воде.

— Одна мелкая здесь. Антидот, срочно! — скомандовал Саша, оттаскивая меня подальше от воды.

Морана влила мне в рот пахучее зелье, пока Костя пытался откачать Варю. Астру уже завернули в одеяло, и она тряслась, забившись в угол.