Сказка о Гене и Грете, заблудившихся на болоте и нашедших домик ягодной ведьмы-изгнанницы, ничем не лучше. В первый раз они смогли выйти из топей, потому что нашли куст снежноягодника и кидали на тропинку его белые плоды, которыми отмечали дорогу. А вот когда они пошли на болото второй раз, маленькая Грета проголодалась и съела ядовитые ягоды вместо того, чтобы кидать их на тропинку. Так дети и сгинули в трясинах — брат пытался её спасти, но не сумел.

Понятно, что сказки назидательные: должны учить детей держаться подальше от болот, сразу сбегать от нечисти, не есть белые, сочные ягоды и всегда! всегда! помечать путь, которым идёшь.

Но сейчас хотелось чего-то светлого и лёгкого, чего-то обнадёживающего, и я с изумлением и толикой неверия осознала, что не знаю ни одной по-настоящему светлой и доброй детской сказки.

— А расскажи про Подводного Царя! — попросила Астра, и я невольно вздрогнула всем телом, вспоминая предшествующее пробуждению странное видение.

— Когда-то давно жил-был в Пресном Море клан Водянских. Они строили плавучие дома и огромные баржи, на которых жили. Удили рыбу, делали хлеб из водорослей, варили волшебную кашу из рогульника и выращивали золотой жемчуг. Был у них Подводный царь, который сумел приручить дикого дильфира и на его спине нырял так глубоко, как не умел больше никто. Все подземные богатства принадлежали ему, и он мог потоком воды поднять из глубин любое сокровище! — начала я рассказывать древнюю легенду. — И однажды поднял он с морского дна целый сундук золота. Оно сияло так ярко, что злые ромалы разглядели его блеск даже сквозь морской туман. Под покровом ночи они сговорились с ракатицами и напали на плавучий город Водянских. Три дня и три ночи бились отважные воины клана, но ромалов было так много, что в конце концов они одолели войско Подводного Царя. Но самого его убить не смогли. Он сумел забрать сундук и нырнул в такую глубину, куда не доставали ни стрелы, ни лучи света. Там, в вечном мраке он охраняет своё сокровище и ждёт шанса отомстить алчным пиратам…

Дети заслушались, а Варя вдруг добавила:

— Всё не так было. Подводный царь был как раз из ромалов и бился он с Водянскими, а не наоборот. Я читала об этом в антологии легенд, составленной нашим прапрадедом. У Водянских действительно был плавучий город, а ромалы его потопили.

— А разве сами ромалы не от Водянских пошли? — нахмурилась Аврора.

— Нет! Ромалы — иной вид, они не люди и не маги! Вернее, не такие маги, как мы, — загорелась Варя. — Я читала! Они — единственные, кто смог приручить нежить. Но при этом сами они — люди! Вернее, не совсем люди, но очень на нас похожи! И у них могут быть дети с магами! Очень одарённые дети! А на нас они нападали, потому что менталисты для них всего хуже! — глаза Вари загорелись азартным огнём, а я мысленно застонала.

Не знала, что сестра успела увлечься опасной темой. Некоторые юноши и девушки склонны романтизировать жизнь и быт пиратов, кое-кто даже сбегает к ним, хотя всем известно, что возврата из плавучих поселений нет. Кто с пиратами связался, тот сгинул навсегда.

Побег к ним — как добровольный уход на болото.

Говорят, в Больших Топях есть деревня дикарей-изгнанников, да не одна. Только никто оттуда не возвращался. Иной раз быстрая смерть куда милосерднее изгнания. Отец всегда говорил, что выжить на болотах без алтаря невозможно — рано или поздно сожрёт либо нечисть, либо хищник. Хотя опасность представляют не только они. Черви-паразиты, пиявки, ядовитые насекомые и рептилии — на болотах всё живое хочет человека убить и сожрать, включая тех же самых дикарей.

Пока мужчины сновали туда-сюда, я с трудом сдерживалась, чтобы не подойти к отцу. Хотела попросить прощения и узнать, могу ли я чем-то помочь. Щека до сих пор горела от пощёчины, напоминая о том, как сильно я подвела клан. Поначалу я даже не почувствовала боли, а теперь лицо ныло всё сильнее и сильнее. Но если уж быть объективной, то я заслужила куда более суровое наказание. К примеру, то самое изгнание.

Но ведь не объяснишь, что я всего лишь пыталась спасти клан! Да и слушать сейчас меня никто не станет — не до того.

Так мы и сидели, занимая время то разговорами о пиратах, то пересказами старых легенд, пока за стенами не раздался незнакомый, ржавым ножом скребущий по коже вой. Стены мелко завибрировали, и весь дом задрожал под натиском этого странного, идущего из-под воды звука.

Ракатицы!..

Дети прижались ко мне теснее, и весь дом затих, словно по мановению палочки дирижёра.

Вой за стеной переливался из одной тональности в другую. То нарастал до трубного рёва, то становился почти нежным, обволакивающим.

Резонировал в теле.

Гипнотизировал.

Звал умирать.

Манил.

Говорят, некоторые люди не выдерживают его и сами бросаются в ядовитую чёрную воду спустя несколько часов или дней — насколько хватит душевной стойкости.

В остальном ракатицы не так уж опасны: из воды не высовываются, хотя иногда могут перевернуть лодку или подкинуть определённые водоросли, чтобы они намотались на винт. Но этот вой…

В прихожей раздался негромкий бой часов, и я с удивлением насчитала девять ударов.

Уже утро!

Иван пока не вернулся, и я прикрыла глаза, изо всех сил молясь про себя, чтобы у него всё получилось. Где же он? Прошло уже столько времени! Пытается среди хаоса найти автолодку Ольтарских и уговорить их приехать к нам? Или не может отыскать Рублёвского? Или уже получил отказ, ведь инвестировать в Разумовских в текущих обстоятельствах — дело крайне рискованное?

Раздались торопливые шаги — это мама искала нас. Она успела переодеться и заплести косу, а глаза воинственно сверкали.

— Нечего здесь сидеть, отправляйтесь в детскую, — велела она. — Не хватало ещё, чтобы вы простудились от сидения на полу. Ася, Роя, позаботьтесь о младших. Я пока займусь завтраком.

Мы выбрались из насиженного гнезда с неким сожалением — пригрелись и чувствовали себя в безопасности под эфемерной защитой массивного деревянного стола. Вой ракатиц всё нарастал, гулял по коридорам и лестничным пролётам, приглашая в чёрную воду.

За дверью раздался звук ревущего мотора, затем — глухие стуки и странный, нечеловеческий визг. Работа Ивана? Он распугивает ракатиц?

И в этот момент дверь тряхнуло, массивные деревянные створки подпрыгнули вверх, высаживая косяк и срывая петли, а затем повалились внутрь прихожей. Мы инстинктивно отскочили подальше и пригнулись.

В проёме появился зверь. Я узнала его мгновенно. Берский! Я уже видела его звериную ипостась, а ещё узнала свободную рубашку цвета бистра, что сейчас обтягивала неестественные очертания монструозного тела. И даже проклятые запонки никуда не делись!

Мама закрыла собой младших и отступала прочь от раскуроченной двери, а из-за наших спин магией ударил отец. Волна животного, выгибающего дугой ужаса прошлась по телу, и мы все рухнули на пол. Сёстры завизжали, я скорчилась, инстинктивно закрыла голову руками и затряслась от невыносимого страха.

Берский не сдвинулся с места. Скрючился и прикрылся лапищей. Боролся со страхом. За его спиной виднелась ещё одна звериная фигура, такая же сгорбившаяся, но не отступающая. Раздались щелчки, и в оборотников полетели болты. В покрытую плотной шерстью шкуру воткнулась лишь парочка, от остальных он увернулся с нечеловеческой скоростью.

Борис недовольно взревел, а потом резко втянул широкими ноздрями воздух, посмотрел прямо на меня, вскинул руку и выстрелил мне за спину. С этим хлопком оборвался и рассеялся дикий страх, вмявший нас в пол.

Я обернулась и успела увидеть, как падает на паркет тело отца с торчащим изо лба болтом. Прижала к груди младших, но не столько в попытке спасти, сколько желая закрыть от бойни, что последовала дальше. Раздались хриплые крики деда, выстрелы, вспыхнула и развеялась магия, потянуло палёным. Четыре массивных зверя вспороли и распотрошили благополучие дома за несколько мгновений. Остро запахло кровью.