А как же тогда торговцы на пристани в деревне? Эти явно были с юга. Если поднимались вверх по Волге, то стало быть из самой Золотой Орды! Стоп! Какая к черту золотая орда! Если, я все правильно помню, Батый напал на Русь в тринадцатом веке. Вырезал всех, кто вел себя сильно независимо. Прошел саранчой до Дуная, развернулся, и с теми же дурными манерами, обратно, подчищая те города, что в спешке завоевания проскочил стороной. Судя по официальной истории, тогда от Рязани камня на камне не осталось, один большой могильник. А Петр говорит, что с городом все в порядке. А при слове «татары», «монголы», Батый и Орда, только пожимает плечами! Выходит, что в первых своих прикидках, я дал серьезную промашку. Это не шестнадцатый век, как я предполагал вначале, это промежуток между десятым и тринадцатым. Промежуточек конечно не мелкий, но более точно, я пока определить не могу. Я не знаю имен князей, бояр, не знаю дат и событий, по каким признакам еще, я могу определить дату? Войны, затмения, засухи? Вилами на воде, все мои догадки. Откуда мне знать, где я на самом деле? Очевидно это особенность сознания, опираясь на привычные и знакомые понятия, даты и события, человек попадая в подобные ситуации информационной блокады, защищает свой разум от сумасшествия.

Мне стало грустно. Ужасно захотелось домой в свой любимый, уютный город, к друзьям, к родным. Машина времени в виде подковки на большой железной подставке, осталась единственной надеждой на возвращение. Если, я смог запустить этот механизм, артефакт, раритет или как там его — один раз, то со второй попыткой, не стоит тянуть. Мне нужно, всего лишь воссоздать те условия, что были у меня в мастерской, до того, как я принес это адское устройство к себе. Следовательно, мне нужна кузница. В месте, где железо ценится и добывается с трудом, устроить свою собственную мастерскую будет очень непросто! Даже обладая знаниями, я окажусь беспомощен, потому что большую часть времени буду занят только выживанием.

Петр, как раз, приготовил на очаге пару куропаток, довольно мелких и костлявых, но сейчас я был рад и такому угощению. Если этот, доброжелательный на вид, человек поможет мне освоиться в новом для меня мире, то, наверное, с течением времени я смогу чего-то добиться. Разберусь в нюансах и тонкостях, смогу занять достойное место, научусь понимать, о чем со мной говорят. Пока мне с трудом дается язык и здешний уклад жизни. Но я должен привыкнуть! Должен сделать все возможное, чтобы еще раз попробовать запустить таинственный камертон. Даже не хочу думать о том, что случится, когда он вдруг опять сработает. Вернет ли он меня в то время откуда взял? Отбросит еще на тысячу лет назад или вовсе уничтожит. Я никогда этого не узнаю, если так и буду сидеть, ничего не делая.

3

Вот уже два месяца, как я живу в прошлом. Нет, не так, я живу прошлым, тем, что было у меня до этого абсурдного настоящего. По всей видимости, в первые дни, как только, я появился здесь, то просто пребывал в состоянии шока, так что и сравнить не с чем было. Я терялся в собственных воспоминаниях, путал прошлую жизнь и жизнь, а вернее сказать, существование сегодняшнее. Пребывая словно в летаргическом сне, в каком-то забвении, я проводил время в домике Петра, на болотах, теряя счет дням.

Сам для себя, назвал это время вынужденным карантином. Я привыкал делать простую повседневную работу. Собирал дрова, чистил и ремонтировал дом, ходил с Петром на охоту, учился понимать его речь. Чувствовал себя как беспомощный ребенок, оставленный на попечение терпеливого, но сурового, совершенно постороннего человека. Сам он не знал, как ко мне относиться, но то что я ему интересен, не вызывало сомнений. Удивлялся тому, что я не знаю элементарных вещей, примитивных бытовых хитростей, но еще больше поражался моим странным, незнакомым навыкам.

Мы уже хорошо ладили, худо ли бедно нашли общий язык и довольно уверенно понимали друг друга. Настал момент, когда мои старания в изучении языка, сказались плодотворно на нашем общении. Петр был очень рад, что нашел себе партнера и собеседника, помощника в охоте. Я тоже привыкал и радовался счастливому случаю, что позволил нам встретиться. Не встреть я Петра, или он меня, не знаю, как бы сложилась дальнейшая судьба.

По ночам уже случались заморозки, дожди превратили дороги и тропинки в непролазное месиво, весь окрестный лес просто хлюпал под ногами. На охоту мы не ходили вот уже неделю. Петр сказал, что нужно подождать пока у зверя кончится линька. Я не терял времени даром, и не имея пока возможности построить собственную кузницу, решил ограничиться гончарной мастерской. Дело в том, что и с этим ремеслом я был чуточку знаком. Когда впервые взял в аренду старый цех на заводе, чтобы чуточку облегчить бремя арендной платы, мы разделили расходы с одним, весьма экстравагантным художником. Он занимал всего лишь крохотный уголок в большом цеху и целыми днями работал с глиной, превращая ее в разнообразную керамику. У него был гончарный круг, сушильный шкаф и большая угольная печь. Бывало, что он просил меня сделать какой-либо инструмент, и всегда с удовольствием рассказывал об особенностях работы с глиной, ничего не скрывая, чем грешат многие «профи», но так как мы принадлежали к разным ремесленным цехам, то видимо, этим объяснялась искренность нашего общения. Мы проработали вместе, почти год, потом он свернул свое крохотное производство и куда-то исчез. За то время, что мы были знакомы, я успел нахвататься верхов и потому смело взялся за строительство подобной печи в доме у Петра, уверенный в том, что все у меня получится, тем более что его очага будет явно недостаточно грядущей зимой. Не без промашек, но задуманное получалось. Я успел приготовить до холодов большую угольную яму, в которую целыми днями таскал дрова для выжигания и переделки в уголь. Не могу сделать кузницу, так займусь гончарным делом, но не позволю себе сидеть на чужой шее. Петр, глядя на мою возню и устроенный бардак, сердито сопел, относясь к этой затее весьма скептически, но не мешал.

Как-то утром, после долгого сна весь задеревеневший, я буквально выкарабкался из дома на поляну чувствуя, что надо менять режим. Решил размяться, погонять кровь. После легкой разминки стал повторять приемы, выпады, те, что еще помнил после училища. Петр долго наблюдал за моими действиями сидя неподалеку на пне, затем шмыгнул в дом, и вернулся уже вооруженный двумя мечами. Первой мыслью было то, что он предложит мне спарринг, учебный бой. Но нет, Петр взял оба меча за рукояти и тоже стал разминаться, скинув рубашку. Управлялся он с двумя клинками очень проворно и сноровисто. Сразу становилось ясно, что неспроста он проделал такой долгий семилетний путь из Киева. Были на то причины и причем весьма веские. Я с интересом наблюдал, отмечал какие-то хитрые финты и выпады, особенности наносимых ударов, и понял, что мастерство моего товарища совсем не любительское, а весьма профессиональное. В какой-то момент он без всякого предупреждения бросился в атаку. Я еле успел отпрянуть от стальных лезвий, чуть не споткнувшись об пень. Петр напирал очень грамотно и не давал возможности приблизиться. Мечи были настоящие, заточенные как надо, и по всему видно поблажек он мне не давал. Петр не тратил сил, был сосредоточен и напорист. Позже я понял, если бы он молотил клинками как лопастями мельницы, он бы быстро вымотался. Но Петр почти не делал лишних движений, лишь те, что были необходимы для упреждения моей предполагаемой атаки.

Естественно, учитывая мой рост и габариты, удара ноги с разворота, он не мог ожидать. Просто, слишком неравные весовые категории. Я, разумеется, в своей опрометчивой атаке рисковал угодить пяткой на острие, но не угодил. Клинки звякнули, складываясь вместе от удара, Петр стал заваливаться на бок, а я уже занес кулак над его горлом и остановил удар, только обозначив прямое попадание в кадык.

Я давно не тренировался, так что прием вышел не очень гладко. У меня вновь появился азарт, знакомый кураж, когда хочется смять сопротивление спарринг — партнера, крушить, взламывая мощными боковыми ударами оборону, чтобы потом выстрелить прямым в подбородок, швыряя противника на пол. Пусть подзабылись некоторые приемы, я быстро их восстановлю, главное — регулярные тренировки и тело само вспомнит. Тем более, есть напарник.