Несколько раз Петр останавливался, чтобы осмотреться. Теперь, он становился все дружелюбнее, не видя во мне проявлений агрессии, а только искреннее желание общаться. Может я очень наивный человек, но хотелось верить, что не ошибаюсь в своих предположениях и эпизод с копьем, приставленным к моей спине, как-то быстро ушел на второй план.
В животе урчало от голода. Мне даже идти становилось все труднее. Мало того, что голодный как собака, да еще и совсем охромевший. Не знаю, с чего бы это, так разболелась нога, вроде и шваркнулся на землю не сильно. Однако, преодолевая боль, словно привязанный невидимой веревкой, к неторопливо шагающему впереди коренастому силуэту, продолжаю идти неизвестно куда. Мы прошли примерно километров пять или шесть, по густеющему лесу. Вот тут, я позавидовал Петру с его небольшим ростом. Корявый крепыш так ловко подныривал под стволы поваленных деревьев, протискивался под кустами, перепрыгивал какие-то овражки, да так непринужденно и легко, что только диву даешься. Я же, на его фоне, смотрелся просто неуклюжим медведем. Мало того, уже был не в состоянии вспомнить дорогу, по которой мы шли все это время, еще и расцарапал себе лицо, промочил ноги, и похоже обломал лбом все низкие ветки. В какой-то момент подумал, что такое явное дружелюбие может быть с подвохом, и на самом деле меня просто уводят подальше от свидетелей. Либо волокут к ловчей яме, или в лапы товарищей, притаившихся в условленном месте. Эта мысль возникала в моей голове не раз и не два, но я всячески гнал ее прочь.
Разглядывая одежду Петра, я подумал об универсальности. Даже на первый взгляд все было необычным. Костюм словно бы специально созданный для долгой жизни в лесу. Штаны войлочные, потертые, засаленные, но еще прочные. Онучей, обмоток он не носил, вместо лаптей на ногах легкие кожаные туфли на тонкой подошве. Не знал, как они называются, но уж не лапти, это точно. Поверх грубой полотняной рубашки, совершенно потерявшей цвет, была надета меховая жилетка и кожаная куртка, причем, если не ошибаюсь, то кожа была рыбья. Городские красотки удавились бы от зависти, к такому прикиду. Голову покрывала плетенная из обычной коровьей кожи шапка, как нелепая нашлепка, так же, как и штаны давно потерявшая форму и цвет. Петр выглядел сутулым, крепкий, небольшого роста, примерно метр шестьдесят, если бы выпрямился. Руки грубые, бугристые, пальцы сбиты, ногти содраны, обломаны. Жиденькая борода сплетена в тоненькую косичку где-то на уровне кадыка, волосы посеченные, кое-как подрезанные, словно с подпалиной. На вид ему лет сорок, может чуть больше. Глаза большие, карие, очень подвижные. Огромные уши, мясистый нос, широкая переносица. На правой стороне лица, возле рта, заметный старый шрам, кривой, грубый. Если судить по повадкам и внешним данным, мужик не робкого десятка, но и такой, что без надобности в драку не полезет. С оружием, коротким дротиком, управлялся умело, привычно. Нож на поясе был тоже странный. Про такой, так и хотелось сказать — якутский. Короткий, широкий и в потертых меховых ножнах. Рукоятка ножа была костяной, покрытая каким-то резным орнаментом.
Мы вышли к болоту. Самому натуральному болоту, с трясиной и гнилыми остовами давно поваленных деревьев. Комары, мошка, лягушки, запах тины. Петр остановился на опушке, вытаскивая из кустов длинный шест. По всему видно не раз и не два, а чуть ли не каждый день, он ходил этой дорогой.
Тропинка через топь была легкой, вопреки ожиданиям, даже не пришлось лезть в воду. Перебрались на другую сторону по довольно устойчивым и твердым кочкам, словно бы островкам или камням, торчащим из воды. Был бы я без проводника, то разумеется не нашел бы этой тропинки, но с таким уверенным и ловким провожатым путь показался не трудным. Дальше тянулся очень густой ельник, небольшой подъем по заметной тропинке и опять поляна со всех сторон как частоколом окруженная елками. На окраине поляны стояла хижина. Не полноценный дом, но и не землянка. Срубленная из толстых бревен, довольно капитальная избушка с покатой крышей выложенной землей и травой. Впечатление складывалось такое, что из поляны вырезали часть почвы вместе с луговыми травами и как платок постелили на крышу этой хибары. В домике имелась одна единственная дверь, и ни одного окна. В тесной комнате я мог стоять в полный рост, но только потому, что там не было потолка, а последний венец сруба приходился мне как раз на уровне плеча.
Увидев в углу комнаты лавку, я сел на нее не спрашивая разрешения. Петр стал греметь какой-то посудой, плошками, деревянными мисками, снял с полки кузовок, в котором хранилась какая-то крупа. Мысль о еде выветрила из головы все вопросы и темы для разговоров, но я все же отвлекся и спросил.
— Какой сейчас год?
Охотник смотрел на меня с удивлением и недоумением. Возможно, что он не понял самого вопроса, или слов, но я попытался повторить:
— Год? Век? Столетие? От рождества?
В голове мелькнула странная мысль. Если, после некоторых объяснений и попыток, Петр так и не сможет ответить на это вопрос, то вся моя теория о том, что я попал в прошлое, а не в параллельный мир, просто отваливается за ненадобностью.
Но к счастью, Петр понял и стал методично загибать пальцы, сам для себя, видимо, ведя подсчет. Но я даже, не напрягался, его понять. Сам же, буквально на днях, если можно так выразиться в моем положении, читал блог в интернете, где несколько, судя по всему знакомых с темой специалистов, обсуждали этот вопрос. Как раз, в подтверждение моих мыслей, Петр макнул в керамическую лампу пальцем и написал на посеревшем от копоти бревне невнятные каракули, лишь отдаленно напоминающие буквы. Хорошо хоть, грамотный попался. Судя по всему, охотник не прост. Как он сам сказал — пришел из Киева, крещенный. Бубнил какие-то псалмы или молитвы, следовательно, читал. Но вот я на его фоне совершенно безграмотный человек. Я не умею читать даты, записанные буквами.
Вот ведь нелепость! Благо хоть буквы на русские похожи, но что с них проку. Придется выяснять дату каким-то другим способом.
Ну что ж, дату я пока узнать не могу. Определю хотя бы местоположение. С новым знакомым общаться показалось гораздо проще, чем даже с кузнецами или людом на пристани.
— Далеко ли до Рязани? Знаешь, где она находится?
В ответ на это Петр только утвердительно кивнул, сдерживая кривую ухмылку. Наверняка, моя обычная речь казалась ему чуждой, непривычной, смешной.
В хижине на болотах, скрытой от посторонних глаз, у Петра было более чем скромно. Жить можно. Без излишеств, но весьма терпимо. Из его кучерявой и шипящей речи, я понял, что он еще ночью заприметил мой огонь у реки и решил проследить. Петр сказал, что он охотник и, наверное не меньше получаса демонстрировал мне свои охотничьи трофеи, состоящие в основном их беличьих и лисьих шкурок, их он считал самыми ценными. Мех кроликов, волков, бобров, ценил чуть ниже. Так же из разговора, я понял, что именно за белок и бобров платили больше всего. На мое счастье, Петр трепался без устали, давая мне пищу для размышлений.
Нового знакомого удивляла моя одежда. Он говорил, что никогда прежде не видел такой. Удивлялся он и тому, что я совершенно безоружен и не могу объяснить, откуда взялся в этих краях. Из обрывков фраз стало ясно, что христиан в этих местах не жаловали и потому, показывая мне свой нательный крестик, Петр сильно рисковал нарваться на бурную теологическую беседу с рукоприкладством. Я напряженно слушал его, силился понять, а сам думал о том, что из всего сказанного вырисовывается очень сложная, многослойная картина. Я не специалист по истории, школьный курс и десяток сомнительных статей, пара экскурсий в краеведческий музей, вот собственно и все. Но, я точно знал, что недавно, в конце девяностых моего времени, праздновалось тысячелетие крещения Руси. Плюс к этому мне известно, что Рязань старше Москвы и основана еще до крещения. Про Москву Петр знал, но вспомнил с трудом или, я неправильно произнес название. Возможно, что прежде были другие. Если здесь не любят христиан, значит, крещение произошло сравнительно недавно. Я вспомнил тот странный столб в деревне, где на меня бросились мужики с вилами, признав во мне половца. Камни вокруг этого столба наверняка какое-то языческое капище, местный алтарь. Логично, что он находился на тропинке, ведущей из деревни. Язычники живут по соседству с христианами. Не знаю, как первые уживаются со вторыми, но уверен, что без конфликтов не обходится. Ох уж мне эти религиозные конфликты! В моем времени весь мир на них помешался. Тут еще не хватало вляпаться, в какие-нибудь разборки, в стиле джихад.
