Произошел какой-то переломный момент, событие, которое расставило все по своим местам. Я прошлый, человек из будущего, наконец-то догнал сам себя, в этом времени. Словно бы душа и тело до этого момента были отдельно, далеко друг от друга, но теперь все стало как прежде. Я стал сам собой. Тем веселым и компанейским парнем Артуром, которым меня знали все. Плевать на условия, в которые я попал, главное жив, здоров и должен радоваться этому. Мне удалось освоиться, принять эту реальность как единственную, а не как одну из возможных форм собственного существования, что само собой породило бы неуверенность и апатию.

Настроение улучшилось, голова прояснилась. Не стало больше мрачности, злобы, вечного недовольства и какой-то воинственной неприязни ко всему, что меня окружает. Здесь не нужно выживать, можно просто жить, и ничем не ограничиваясь заниматься своим делом, тем которое по душе, которое, возможно не мог позволить себе в той прошлой (или будущей?), далекой и утраченной жизни. Вот и проверка на вшивость, вот испытание для настоящего мужика. Скисну, сдамся, затопчет колесница истории, захлестнет вал событий. Упрусь рогом, пойду на пролом, буду вертеть ситуацию по собственному усмотрению, глядишь, чего и добьюсь.

4

Петра в хижине не было. Он часто уходил, порой на несколько дней, я даже не беспокоился по этому поводу. К вечеру подморозило, и я решил прибрать в доме. Даже простенькая хижина на болоте без хозяйки, быстро превращается в берлогу, и от этого становилось неуютно. Честно сказать, вся моя уборка больше напоминала распихивание по углам того хлама, что валялся под ногами, но в зачет шло хотя бы желание навести порядок. Я и дома у себя так же убирал и терпеть не мог, когда это делал кто-нибудь другой.

Чувствовал я себя хорошо. Свежий воздух бодрил, припорошенное снегом болото уже не казалось таким зловонным. Лес, который в первые дни казался мне дремучим и заповедным с непугаными лесными тварями, теперь больше напоминал центральный городской парк, где все было знакомо и понятно. Я уже очень хорошо научился ориентироваться в этой непролазной чаще, все же запомнил дорогу через топь, хоть скоро и шарахнут морозы и домик в лесу будет доступен с любой стороны, даже с берега реки можно будет добраться без проблем. Противоположный берег мной был еще совсем не изучен, так что на предстоящую зиму дел у меня запланировано достаточно. Наметки планов крутились в голове. Мне просто необходимо перестать быть зависимым от Петра и больше не злоупотреблять его гостеприимством. В зиму можно будет навалить достаточно леса, ровных и стройных сосен, чтобы уже весной начать строительство собственного дома. Мелькнула было мысль заняться производством кирпичей, но я вовремя сообразил, что ближайший строительный рынок остался в двадцать первом веке и будь у меня даже миллион кирпичей, они ничего не стоят без цемента. Так что в любом случае придется готовиться пока к строительству деревянного дома, а там уж как кривая судьбы вынесет по течению. Соорудить кузницу придется и даже по самым завышенным подсчетам сделать это будет не сложно. Болота здесь на руду богатые. В зиму займусь тем, что стану выжигать уголь да строить кричные ямы. Одному будет не просто, но может Петр изъявит желание принять участие. Даже если стану производить гвозди уже смогу сколотить себе неплохое состояние, а так были бы кости, — мясо нарастет. Стоит только начать, а там дело само пойдет, материалом обзаведусь и рынок сбыта найду. Освоюсь с технологиями, стану делать вещи посложней.

Я валялся у очага, стараясь убедить себя поднять зад и натаскать воды, как следует помыться, но было откровенно лень. Тем более что процесс это не простой и довольно длительный. Пока воды натаскаю, пока дом нагрею, пока воду заварю. Да, воду приходилось именно заваривать. Странное, немного необычное, но все же весьма логичное действо получалось трудоемким. Для нагрева воды требовались большие камни, которые чуть ли не до красна нагревались в очаге, а потом деревянными клещами опускались в кадку с водой. Железной или чугунной емкости не было, чтобы поставить на огонь и держать горячей воды всегда вдоволь. А те кувшины, которые я делал, были максимум на три литра или чуть больше того. Просто в печь для обжига сосуды большего размера не помещались, да и велика была вероятность, что кувшин лопнет. Не бывает так, чтобы у человека, который только наблюдал за работой опытного гончара, с первого раза получилось, что-то путное. Разумеется, я не мог вспомнить всех нюансов, не учел каких-то обстоятельств. Не то, что до совершенства, даже до нормальной, приемлемой работы было еще далеко.

К тому же на общем фоне местных жителей, как деревенских, так и городских, я выделялся запахами куда более приятными. Банальная формула «ты то, что ты ешь» здесь выражалась явственно и наглядно. Одежда из натуральной кожи и шерсти, из льна и крапивы невероятно легко впитывали запахи. Тесное общение с домашними животными, обработка шкур и мяса лесных обитателей, рыбы и птицы создавали, мягко говоря, весьма своеобразную картину запахов. С тех пор, как я был вынужден отказаться от курения, мой нос стал настолько чувствительным и восприимчивым к малейшим изменениям, что только и оставалось как удивляться такому приобретению. Некоторые ароматы словно бы вернулись ко мне из далекого детства. Это было забавно и непривычно, вносило серьезный вклад в изучение мира, окружающего меня сейчас.

Мелкие снежинки задуло порывом ветра в отдушину на крыше, метель завыла, царапаясь в двери. Я подтянул несколько березовых поленьев, положил поверх углей в печи. Пусть будет жарко, пусть каменная кладка печи как следует прогреется.

За стенами дома что-то затрещало, будто ветка дерева чиркнула по двери. Я вскочил с настила у очага, ища взглядом топор. Лезть в тайник, где Петр держал мечи, мне показалось долгим и ненужным. За дверью скрипнули доски крыльца, раздался приглушенны грохот свалившихся поленьев. Медведь? Волк? Рысь?

Схватив топор, я ринулся к двери, но именно в этот момент она открылась, и через порог перевалился Петр.

Огонь в очаге забился словно встревоженная птица в клетке, из темноты ночного леса в хижину ворвался снежный вихрь и какой-то пронзительный, колючий холод. Пальцы Петра вцепились в щель между досок на полу, он изо всех сил пытался встать, но единственного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять, что теперь, когда он достиг цели, ему не удастся это сделать.

Одежда на нем насквозь промокла, стала бурой от болотной грязи и тины. Почерневшее лицо запорошило мокрым снегом, ноги еле двигались. По тесанным бревнам, за Петром тянулся кровавый след вперемешку с комьями грязи.

Не очень-то отдавая отчет своим действиям, не обращая внимания на грязь и кровь, я подхватил тело и тут же перенес его поближе к очагу. Достав нож, я стал срезать с него мокрую одежду, снимать ее обычным способом было опасно. Он уже не понимал, что происходит, глаза закатывались под веки, тело тряслось от холода и болевого шока. Захлопывая за ним дверь, я увидел, что на пороге лежит копье, которое он всю дорогу нес с собой и бросил только на пороге дома.

Раны выглядели ужасно. Мне не нужно спрашивать, что произошло, и так все понятно. Первая рубленная рана тянулась от шеи до середины груди с левой стороны. Ключица сломана, задеты ребра. Вторая не менее серьезная рана на правой руке, чуть выше сгиба локтя. Если первый удар был нанесен сверху вниз, то второй горизонтально, слева на право. Это не дикие звери его подрали, не медведь-шатун, который так и не залег в зимнюю спячку, и не стая волков. Это дело рук людей, вооруженных людей. Били не топорами, а клинковым оружием, и причем, даже не мечами, а судя по ране саблями, или, если быть точным, одной саблей. Как он умудрился нарваться на такие неприятности, я даже представить не мог.

— Петр, Петр! Твою мать! Ну, как тебя угораздило⁉