Вы, должно быть, шутите.

Когда я сегодня утром врезался в эту дерзкую девчонку, в голове пронеслось две мысли.

Первая — она новенькая. Скорее всего, студентка или начинающая медсестра. Точно не местная, потому что явно не имела понятия, кто я такой. А если бы знала, то дважды подумала бы, прежде чем огрызаться.

И я бы точно запомнил этот острый язычок.

Вторая мысль появилась, когда я присмотрелся и понял, что ей, скорее всего, чуть за двадцать: если бы я не спешил за кофе перед встречей с Ричардом, уделил бы лишнюю минуту, чтобы по-настоящему оценить её внешность.

Тёмные кудри выбиваются из-под шапочки. Глаза глубокого шоколадного цвета, и когда эти глаза в форме лани скривились от моего отношения к её неуклюжести, я чуть было не поддался искушению затащить её в ближайший чулан и хорошенько отшлепать по её дерзкой заднице.

И ни в самых смелых фантазиях я бы не додумался, что это — дочь Ричарда. Та самая, за которую он переживает, считая, что ей не хватит смелости стать хирургом, и которую мечтает пристроить в спокойную, уютную практику? Я никогда не видел их вместе и представлял себе тихую, робкую девушку. Такую, что сутулится при малейшем внимании к себе. Умную, но застенчивую, по натуре — дающую, а не берущую. Ту, по которой легко пройтись.

Но по одной нашей встрече я уже понял — яйца у неё есть. Теперь нужно выяснить, есть ли мозги.

А потом — разобраться, как похоронить её мечту.

— Ричард, — киваю, отбрасывая ненужные мысли и усаживаясь рядом с Аннализой. Её тёмные глаза внимательно следят за каждым моим движением, и мне интересно, будет ли она той же огненной девчонкой, с которой я столкнулся в коридоре, или наденет милую маску в присутствии папочки.

— Ты, блин, издеваешься, папа? — шипит она, поворачиваясь к Ричарду и кивая в мою сторону. — Это и есть доктор Эндрюс?

Я прячу улыбку в кружке с кофе. Вопрос отпал.

Голова Ричарда резко поворачивается к дочери.

— Принцесса, — укоризненно тянет он, — следи за языком, когда разговариваешь со старшим по званию. — Его брови хмурятся. — Вы знакомы?

— Можно сказать, что мы…

— Мы официально не встречались, — перебивает она и, развернувшись ко мне, протягивает руку. — Аннализа. Или, как ты предпочитаешь говорить, «девчонка».

Я прикусываю щёку, чтобы сдержать смешок. Огненная, спору нет. Но этот запал быстро сгорит, когда она угробит себя на сотне рабочих часов в неделю и на бесконечных вызовах в реанимацию без нормального отдыха.

Сжимаю её ладонь, и меня неожиданно согревает разница в размерах наших рук. Она жмёт крепко, явно стараясь мне кости переломить, но это только подстёгивает.

— Готова к настоящей хирургической ротации, принцесса?

Выражение злости на её лице заставляет Ричарда откинуться в кресле и расхохотаться.

— О, вот это да. Я знал, что вы сойдётесь лбами. Жаль, что я не увижу этого лично. Но Колт прав, принцесса.

Она резко поворачивается к нему.

— Здесь не будет прививок и антибиотиков от отита, — продолжает он. — Это настоящий травматологический госпиталь, где приходится действовать быстро, потому что мы часто принимаем решения, от которых зависит жизнь или смерть.

— Я прекрасно в курсе, папа, — сквозь зубы отвечает она, скрестив руки на упругой груди. — Мы закончили? Или у кого-то из вас остались ещё сексистские или унизительные комментарии, которые нужно выложить, прежде чем начнётся рабочий день?

Она резко встаёт, стул с грохотом откатывается, и направляется к двери.

— Закончи, что делаешь, — твёрдо говорю я. — Встретимся у меня в кабинете, обсудим ожидания, прежде чем ты начнёшь день.

Она рывком распахивает дверь и с силой захлопывает её за собой.

Ричард откидывается на спинку кресла, смеясь.

— Я знал, что ты идеально подходишь для этой работы.

От его похвалы грудь распирает, но в голове шепчет тихий голос: даже по этой короткой встрече видно, что Ричард мог недооценить свою дочь.

— Она не выглядит нервной или неуверенной, как многие ординаторы, — замечаю я. — Может, она и вправду создана для этой работы.

Ричард бросает на меня строгий взгляд, потом медленно кивает, глядя на дверь.

— Неважно. Твоя задача — убедить её в обратном. Помнишь?

Глава 5

Колтер

— Этот пейджер — твоя страховка. Ты ешь с ним, срёшь с ним и спишь с ним, ясно? — Аннализа берёт пейджер из моей руки и морщится, как только я произношу «срёшь».

— Держать его при себе всегда, поняла.

— Днём ты одна из трёх ординаторов по общей хирургии. Все трое отвечаете на вызовы из приёмного покоя по поводу возможных хирургических консультаций. Я жду, что ты проведёшь осмотр, решишь проблему прямо у постели пациента, если сможешь, или привлечёшь специалистов, если нужно. Ночью ты одна из двух дежурных ординаторов. Если ты звонишь дежурному хирургу в два часа ночи, то пациент, мать его, должен действительно нуждаться в операции.

Она едва кивает, продолжая пялиться на пейджер в руках. Тонкие пальцы бегают по кнопкам, будто она пытается выудить из него секреты.

— Если их нужно внести в график операций, — продолжаю я, — сначала обсуждаешь случай со мной. Не принимай никаких, и я имею в виду никаких, серьёзных решений без меня. Или, если меня нет, я сам выберу, с кем из других дежурных ты свяжешься. Тут не играют в Бога, ясно?

Она снова кивает, почти вприпрыжку поспешив за мной, пока мы идём от хирургических кабинетов к предоперационной зоне. Пейджер всё ещё в руке, и она продолжает изучать его, как будто тот вот-вот начнёт выдавать инструкции.

— Ты что, будешь моей тенью всё это время? Или только до того момента, когда поймёшь, что я умею чуть больше, чем клеить пластырь на содранную коленку?

Я резко останавливаюсь перед первыми двустворчатыми дверями, ведущими в хирургический блок, и поворачиваюсь к ней, упершись руками в бёдра.

— Я буду твоей тенью, пока не убежусь, что ты не ходячая медицинская халатность.

Она пародирует мою позу, ставя руки на бёдра.

— Спасибо за доверие.

Я одариваю её ещё одним твёрдым взглядом, затем жму кнопку, и двери распахиваются. Киваю, чтобы шла первой, и следую за ней.

— Налево, — бросаю и веду её к стене с мониторами, на которых отображается график операций. Даю короткий обзор первых запланированных операций, показываю те, что уже идут, и указываю на пустой пока экран — там будут пациенты из послеоперационной. Она задаёт базовые вопросы — ничего раздражающего, но понятно, что процесс ей ясен.

Она улыбается паре медсестёр и уже открывает рот, чтобы представиться, как я обрываю.

— Пошли.

Не оглядываюсь, чтобы проверить, идёт ли она, но через секунду слышу скрип её обуви, когда она догоняет меня.

— Думаешь, не стоит потратить минуту, чтобы познакомиться с операционным персоналом?

— Поболтать и накрасить ногти успеешь потом, принцесса. У нас в приёмном консультация.

Она что-то бурчит себе под нос, и я даже не спрашиваю что. Знаю, что злится и, скорее всего, мысленно поливает меня матами за резкость. Но у меня одна задача — сделать так, чтобы она возненавидела эту работу.

Жму кнопку вызова лифта, двери тут же открываются. Мы оба заходим и прислоняемся к противоположным стенам. Она снова скрещивает руки на груди, и я ухмыляюсь. Откинувшись, опираюсь ладонями на поручень, закидываю ногу на ногу.

— Ну как первый день, принцесса?

Её глаза прищуриваются, голова чуть наклоняется.

— В восторге, — безжизненно отвечает она.

— Эта работа не для слабаков. Нужно быть внимательной, собранной, с адским трудолюбием и выносливостью, чтобы выдерживать изнурительные смены.

— Знаю, — отрезает она, глядя уже мимо меня на своё отражение в зеркале за моей спиной.

— Люди доверяют тебе свои жизни ещё до того, как ты войдёшь в операционную.

Её взгляд возвращается ко мне.

— Скажите, доктор Эндрюс, вы думаете, я была в отпуске последние два года?