– Кэти, ты в курсе, что сто сорок лет назад изобрели плойку?

– И почему я не удивлена, что ты знаешь и это, душнила моя любимая, – ворчу я, принимаясь раскручивать пряди. – Между прочим, я тестирую лайфхак из интернета. И это не так вредно для волос, как твоя плойка.

– Ну, и кто он? – сменяет она тему загадочным тоном, по которому я сразу понимаю, что речь о поцелуе. – Один из твоих приятелей-байкеров?

– Нет, Доминик Рэйвен. Он старшекурсник и волейболист. Все произошло случайно, и я уже жалею.

– Так все плохо?

– Наоборот.

– В чем тогда проблема?

– Во всем: я ненавижу изменников и предателей. А теперь ненавижу и себя, поскольку поступила не лучше.

Откидываю носки в сторону и, пока Эмма сворачивает их в компактный комок, взбиваю шевелюру, понимая по объемной тени на стене, что у меня на голове не прическа, а куст шаровидной туи. Прямо как на маминой клумбе.

Сестра добросовестно сдерживает смех и отчаливает за утюжком для волос. Ее старания навести мне красоту без надобности. В моих планах сегодня – валяться перед теликом за просмотром ужастиков с ведром шоколадного пломбира. А когда братишка Мануэль вернется с занятий по плаванию, мы вооружимся джойстиками PlayStation и поиграем в какую-нибудь войнушку. По-моему, недурно. Мама с отцом после обеда приглашены на мероприятие к его деловому партнеру, поэтому мы будем предоставлены сами себе. Мэнни придет в восторг.

– Кэти, забудь. Поцеловалась и поцеловалась. Или Крис знает?

– О поцелуе не знает, но видел, как мы с Домиником обнимались.

Умалчиваю о вечеринке в «Ибице», не желая выслушивать надоедливые нотации о том, что из себя представляет Кристиан.

– Подавно забудь, – отмахивается Эмма, разматывая удлинитель. – Переживания вредны для нервной системы и сердца. Повышается артериальное давление, нарушается сердечный ритм…

– Сердечный ритм нарушается и при сексе. Он тоже вреден? – обрываю я личного доктора, мгновенно залившегося румянцем.

Не удивлюсь, если они с Маркусом еще «ни-ни». Они с Эммой идеальная пара. Мало того, что ее жених – будущий ветеринар, так еще и такой же педант и скромник. Он и машину водит идеально по правилам, соблюдая скоростной режим с занудной дотошностью. Однажды довелось поехать с ними в универ. Я готова была выпрыгнуть из салона на ходу и побежать на своих двух.

Но Маркус Мефферт мне нравится. Он умный, добрый, а главное, делает Эм счастливой.

– Интимные вещи на то и интимные, что их ни с кем не обсуждают, – осаждает меня сестра, без нравоучений поправив по пути банкетку, стоявшую неровно относительно моей кровати. – Кстати, как тебе оформление стены?

О да, неоново-розовые самодельные бутоны пионов, образующие над ее кроватью фразу «Memento vivere», выше всяких похвал. Заценила эту инсталляцию еще вечером, когда зашла в нашу спальню. После праздничного ужина сестра укатила с парнем в кино, и ей не довелось послушать мои восторги.

– Супер. Как будто здесь нагадил табун единорогов.

– Каталина, иногда мне хочется отдраить твой язык мочалкой! – возмущается Эм, прекрасно зная, как я отношусь к подобному «зефирному» декору. – Ты хотя бы знаешь перевод этих слов?

– Да, загуглила. «Помни о жизни». Благодаря тебе и твоим медицинским справочникам я вообще скоро заговорю на латыни.

Дразню ее, показав язык, и тянусь к смартфону, чтобы проверить входящие от Кристиана.

Тишина. Это нормально? Никаких извинений или оправданий, или попыток поговорить. Он не знает финала видео, и для него мы в абсолютно равнозначных ситуациях в плане тисканий с посторонними. Но если бы он не наврал про тренировку, ничего из этого не случилось бы!

В полной решимости настоять на своей невиновности, поворачиваюсь спиной к Эмме, вверяя волосы в ее умелые ручки. Пусть колдует на здоровье.

Soundtrack: “I see red”, Thea Sofie

Каталина

Официально: с этого дня завтраки в будни – моя нелюбимая часть суток, поскольку приходится сидеть в кругу семьи и притворяться, будто я не знаю об отцовских похождениях. Витающее в воздухе предательство вынуждает смотреть на отношения родителей совсем под другим углом. Если раньше мне казалось, что отец черствый и раздражительный из-за усталости от борьбы с тяготами, вошедшими в нашу семью несколько лет назад, то теперь причина прояснилась: он такой из-за нежелания бороться с ними. Гаспар Веласкес с виду сильный, коренастый и статный мужчина, а внутри – тюфяк.

Три года назад мама заболела. Операция по удалению желудка, курсы химиотерапии и последующее лечение ощутимо сказались на нашей жизни. Но сама она держалась молодцом: ни единой слезинки в нашем присутствии и никакого уныния. Ей хотелось жить, и благодаря оптимизму мама победила коварную болезнь. Эмма тоже была уверена в благополучном исходе и отнеслась к случившемуся с врачебным хладнокровием, братишку не посвящали в подробности, отец пропадал на работе, обеспечивая свою жену дорогостоящими препаратами, а я… я справлялась с паникой и внушенными комплексами своеобразным способом.

Если бы тогда я могла заглянуть в будущее, то смогла бы увидеть, что те внешние изменения в маме, которые меня особенно пугали, со временем сгладятся: волосы отрастут, цвет кожи приобретет прежний оттенок, и она сможет питаться почти как мы, хоть и с определенными ограничениями. Но я была глупой. И трусливой. Мне было невдомек, что внутреннее в разы важнее внешнего. Второе без первого не существует.

– Каталина, как успехи с учебой? – интересуется отец строго, распиливая ножом картофельную тортилью, приготовленную мамой.

Ни отеческой улыбки, ни вопросов о личных делах, проблемах или самочувствии. Все, что его интересует – наше образование. А, нет, еще его интересует внешняя упаковка. Отец из тех, кто живет напоказ. Ему важно не что думает он, а что думают о нем. Поэтому мой нынешний имидж добавляет ему раздражения. Однажды я с дуру прогнулась, чуть себя не угробила, но потом в моей жизни появились они: мотоциклы. Мое отдушина и мое спасение. Моя свобода.

А сейчас мне девятнадцать, и я в любой момент могу захлопнуть за собой дверь со стороны улицы и жить отдельно. Но пока не хочу тревожить ни маму, ни Эмму. Ума не приложу, как сестра собирается выходить замуж в следующем году. Не будут же они с Маркусом спать в постели напротив, чтобы сторожить меня? Считаю, за прошедшие годы я прошла достойную проверку.

Такое чувство, что дети для Гаспара Веласкеса – это очередной бизнес-проект. У него свой вполне успешный автоцентр, и если сравнить его троих отпрысков с машинами, то Эмма – безупречный тюнингованный Lamborghini, Мануэль в силу десятилетнего возраста – Tesla на этапе сборки, а я – и вовсе не авто. Меня интересует мощный двухколесный транспорт, и это увлечение – одно из многочисленных претензий отца в мой адрес. Нет, претензии он предъявляет всем, не только мне. Но я одна отважилась на мятеж, и это его неимоверно злит.

К слову, из-за неженского увлечения и предпочтений в одежде папа не раз называл меня пацанкой. Догадываюсь, о чем еще он беспокоился, поскольку с появлением Кристиана он перестал придираться к моему стилю. Но Крис ему тоже не симпатичен. Я не знаю, какими характеристиками, в целом, должны обладать люди, симпатичные сеньору Веласкесу.

– Каталина Веласкес Гомес, я спрашиваю, как успехи с учебой, – повторяет отец громче с официальным обращением. Верный признак того, что он сильно раздражен. Или даже взбешен.

Показываю указательным пальцем на свои щеки, мол, подожди, я дожевываю. Нарочно жую тщательнее, испытывая его терпение. Наконец проглатываю пищевой ком и отвечаю лениво:

– С учебой все зашибись. Для практики мне дали место в лучшем футбольном клубе города.

– Вот это да! – восхищается мама с искренней улыбкой. – Поздравляю, доченька! В клубе Кристиана?

– Нет, лучше. В «Гринаде».

Мануэль, сидящий рядом, воодушевленно присвистывает, но сразу затихает под убийственным отцовским взглядом.