А вот у Топлева, сколько я ни всматривался, не смог разглядеть даже следа от проклятья. Ни хвостика, ни намёка – ничего. И объяснений тут могло быть несколько. Первое и самое вероятное – это то, что Леонид Романович просто последний в списке, и, следовательно, проклятье пока прячется. А извлекать свечу и начинать с ней работать – присутствующие явно не оценят подобный креатив. Но есть и другой вариант, который мне очень не нравится. Нельзя исключать, что на Топлеве нет проклятья по одной простой причине – он же его и создал. Решил устранить конкурентов таким вот замысловатым способом. А откуда у него такие знания – вот это уже очень интересный вопрос. То, что я никогда с ним не пересекался, ещё ни о чём не говорит. Обо мне, например, тоже мало кто знает. Может он быть неучтённым колдуном немалой силы? Да запросто, особенно если у него за плечами большой опыт и он меняет личины, как я рубашки. Нельзя исключать возможность того, что я с ним встречался, но тогда он выглядел совершенно иначе. Но тогда получается, что за всеми происходящими событиями стоит не Мари, а этот загадочный колдун? Очень интересно… настолько, что даже не страшно.
Не успел я додумать эту, вне всякого сомнения, умную мысль, как Топлев поднял голову, слегка повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. И было в его взгляде что-то такое, отчего тревога взвыла в моём сознании пожарной сиреной. Он смотрел на меня без злобы, без удивления и даже без неприязни. Больше всего в его взгляде было предвкушения, приправленного изрядной дозой азарта. Так смотрят на объект охоты, когда все силки уже расставлены, ямы вырыты, верёвки с флажками натянуты, но знает об этом только охотник. Жертва же пока беззаботно скачет по лесу, считая себя самой хитрой и везучей. Я ощутил, как рыкнула внутри моя истинная сущность, почувствовавшая внимание охотника. Усилием воли я заставил её успокоиться, дав понять, что пока ещё не время. Она недовольно заворчала, но притихла, готовая в любой момент порвать в клочья хрупкую человеческую оболочку. В своей переноске точно так же насторожился Фредерик.
– Господа, если ни у кого нет возражений, предлагаю поставить свои подписи, – ворвался в сознание голос Зильберта, который постоянно менял положение, видимо, из-за усиливающихся болей в спине. Сказав это, он первым подписал несколько документов и с явным облегчением откинулся на спинку кресла. За ним свой автограф поставил Лозовский, и я сосредоточился на Шляпникове. Повинуясь переданным через печати приказам Миша с некоторым трудом взял ручку и смог поставить подписи – пусть и несколько корявые – в нужных местах.
Последним подписывал бумаги Топлев, и я заметил на его лице довольную улыбку. Интересно, что он сумел провернуть? Что ускользнуло от внимания остальных участников сделки? А в том, что что-то такое было, я ни секунды не сомневался.
– Благодарю всех за оперативность и рассчитываю на дальнейшее плодотворное сотрудничество, – сказал Зильберт, распределив бумаги на четыре стопки и пряча каждую в плотный конверт. – Прошу прощения, но я всё же неважно себя чувствую, однако надеюсь на встречу в ближайшее время в чуть более приятном месте. Спасибо, что приехали. Теперь я могу спокойно заняться лечением, чтобы максимально быстро вернуться к работе.
Намёк был более чем прозрачным, поэтому все, включая Мишу, поднялись из своих кресел и неспешно двинулись к выходу, пожелав Виталию Павловичу скорейшего выздоровления.
– Миша, как ты? Что-то ты бледный, – неожиданно возник рядом со Шляпниковым встревоженный Топлев. – Ты уверен, что тебе не нужен врач?
– Михаил Фёдорович согласился немного задержаться в клинике и пройти ряд диагностических процедур, – ответил вместо Миши я, – он слишком много работал в последнее время.
– Да-да-да… – сочувственно покачал головой Топлев, – ох уж эта работа! Прекрасно понимаю… Иногда такое впечатление, что я даже мёртвым на работу приду, представляете? – Тут он быстро взглянул на меня и сразу же отвёл взгляд. – Кстати, нас не представили… почему-то… Миша, не познакомишь меня со своим помощником?
– Антон Борисович, – я лучезарно улыбнулся не отрывающему внимательного взгляда от Миши Топлеву, – польщён возможностью знакомства… Михаилу Фёдоровичу врачи рекомендовали не напрягать горло, поэтому я и здесь.
– Понимаю, понимаю! Леонид Романович, – ответил Топлев и протянул мне руку. – И я… польщён. Давно, знаете ли, мечтал…
Но стоило мне сжать его руку, как одновременно произошло несколько событий, часть из которых осталась не замеченной большинством, но оказала огромное влияние на дальнейшее.
Спокойно стоявший рядом со мной Шляпников внезапно повернулся и с каким-то глухим не то стоном, не то рычанием попытался вцепиться в горло моему собеседнику. Тот, явно не ожидавший такого от бывшего приятеля, резко дёрнулся и с силой, удивительной для его вовсе не богатырской комплекции, отшвырнул здоровяка Мишу в сторону. Тот, пролетев не меньше двадцати метров, с грохотом врезался в стену, попутно задев шкаф с какими-то папками и прочими никому не интересными предметами. Топлев же каким-то невероятно плавным, текучим движением повернулся в мою сторону, и мне показалось, что в его глазах вспыхнули и тут же погасли багровые искры.
– Не стоило так рано отпускать поводок, – с неприкрытой угрозой проговорил он, глядя на Мишу, замершего в углу неподвижной сломанной куклой. – Он мог бы ещё пригодиться.
– Кому? – я уже понял, что передо мной не просто чиновник Леонид Топлев, а существо из нашего мира, того, в котором каждый из нас так или иначе связан с условно тёмными силами. Осталось понять, кто он. То, что не некромант, я знал абсолютно точно: своего я почувствовал бы через любой морок и через любую иллюзию. Колдун? Ведьмак? Нет, ведьмак – вряд ли, не те у него интересы. Он явно нацелился на меня, а с ведьмаками у нас вражды никогда не было. Другое дело – колдуны. Они всегда, с самых древних времён, существовали сами по себе, не вступая в коалиции ни с кем. Было их всегда мало, держались они обособленно, потому и информации о них было всего ничего. И вот колдун, в отличие от ведьмака, при определённом опыте, немалом везении и при удачном стечении обстоятельств мог бы попробовать взять мою силу. Не факт, что у него получилось бы, но попытаться вполне мог.
– Мне, – Топлев больше не смотрел на Мишу, потеряв к нему всякий интерес, – или тебе, это как договорились бы.
– А мы собираемся договариваться? – почти искренне изумился я.
– Всегда надо попробовать решить дело миром, это гораздо выгоднее, – он пожал плечами, – я слишком долго шёл к нашей сегодняшней встрече, некромант, чтобы оставить её безрезультатной. Понимаешь?
– Кто ты? Неужели ты думаешь, что я стану разговаривать непонятно с кем?
Я постарался вложить в голос как можно больше пренебрежения, и у меня, судя по гневно раздувшимся ноздрям Топлева, получилось.
– Я не моложе тебя, Антоний, – прошипел он, – ведь так тебя звали в самом начале? Тогда, когда старый Димитриос нашёл талантливого мальчишку и взял на воспитание… Ты не спросишь, откуда я это знаю?
– Ты же не удержишься и сам расскажешь, – я пожал плечами, – иначе ты не начал бы этот разговор.
– Мне рассказал Карл, твой дружок, – в глазах Топлева вспыхнула и погасла искра безумия, но я пока просто ждал информации. – О, как он молил меня о пощаде, когда я вытягивал из него жилы одну за другой. Он готов был рассказать всё, даже то, чего не знал. В моём арсенале есть такие заклятья, от которых не спасает ваша хвалёная некромантская защита.
– Мне абсолютно всё равно, что там у тебя было с Карлом, – я равнодушно махнул рукой, хотя на самом деле внутри всё сжалось от тревоги: неужели с Карлом действительно что-то случилось? Но почему тогда Мари мне не сказала? Она ведь виделась с ним совсем недавно, судя по её словам. Почему же она не знала? Стоп! А с чего я взял, что ведьма не в курсе? Вполне может быть, что она вышла на Карла, очаровала его, выведала всё про Егора и про наш с ним конфликт, а также узнала, что я – единственный, кто может вытащить мерзавца с Кромки. Почему я вдруг решил, что она не действует в связке с Топлевым, точнее, с тем, кто скрывается за этим обликом?
