Наверное, нет. Знание никогда не останавливало людей. Но если бы у дикой природы было имя, если бы она могла улыбаться, петь… и плакать — может, что-то бы изменилось.

Он посмотрел на Орхидею, и мысль о том, что люди будут знать о ней, уже не казалась опасной. Возможно, это имело бы значение.

Может, даже появились бы группы, готовые объединиться. Назвали бы это «цветочная сила» — или что-то вроде того.

— Давай, потрись хорошенько, — сказала Орхидея, когда он осторожно коснулся волдырей. — Посмотрим, что будет.

Поддавшись лёгкому зуду, Даниэль начал чесать. Наклонив голову, он тер шею и линию подбородка, пока начальное облегчение не сменилось почти болезненным ощущением. Выдохнув, он поднял голову, опёрся руками о раковину и взглянул в зеркало.

— Боже… это почти идеально, — сказал он, поворачивая голову то так, то этак. Уродливо — но красиво уродливо. Даже несмотря на новый зуд. Он уже не выглядел больным чумой — но это было несравнимо лучше грима. — Как долго это держится? — спросил он, и Орхидея, глядя с ним в зеркало, будто наполнилась новой надеждой.

Кэл этого так не оставит.

— Если ты чувствителен, может держаться днями. Если не трогать — до утра.

— Великолепно, — прошептал он. — Орхидея, ты потрясающая.

Маленькая женщина покраснела.

— Это сработает. Скажи, ты пойдёшь со мной или останешься тут — в тепле и с едой?

— Я с тобой, — сказала она, взлетая выше и ища, где бы сесть. Нашла выступ на верхней полке. — Кроме того, мужа я ещё не нашла.

Он шагнул к двери — но замер. У него не было шляпы, чтобы спрятать её, и не факт, что она удержится на голове, если он будет играть роль больного.

— Эм… — начал он.

— Я справлюсь, — сказала Орхидея, зависнув под потолком. — Вы, увальни, никогда наверх не смотрите.

— Если ты уверена, — сказал он и открыл дверь. Звуки арены ворвались внутрь, будто вытягивая его. Он вернулся к своей койке с новым чувством надежды, кивая каждому, кто встречался взглядом.

Томас, Фил и Фред сидели кучкой, о чём-то напряжённо споря. Первым его заметил Томас — и сразу выпрямился, выражение лица стало тревожным.

— Даниэль, я не… — Томас запнулся, взглядом зацепившись за волдыри. — Господи… — сказал он, и двое мужчин за его спиной тоже обернулись. — Что с тобой случилось?

Даниэль ухмыльнулся — удовлетворение обожгло почти мучительно, когда их испуг сменился удивлением, а потом облегчением.

— Похоже, у меня аллергия на какое-то мыло, — соврал он.

Томас поднялся, пальцем подцепил его подбородок и внимательно разглядел волдыри.

— Они выглядят чуть иначе, — произнёс он, отпуская и откинувшись назад, уже улыбаясь. — Но это куда лучше, чем наша первоначальная идея.

— Которая какая? — Даниэль взглянул через арену на часы. Почти время.

Фил усмехнулся:

— Избить тебя так, чтобы утром тебя пришлось везти в больницу. На вечерний рейс мы уже не успеваем. Если хочешь выбраться сегодня, остаётся только притвориться мёртвым и попытаться попасть в морг.

Даниэль рассмеялся, но тут же посерьёзнел, поняв, что они говорят не шутя.

— И что теперь? — спросил он, нервно дёрнувшись. Орхидея его найдёт. Она умная.

Фил с внушительным жестом показал на койку:

— Твоя колесница ждёт, — сказал он, и Даниэль неловко устроился на кровати, снял обувь и поставил рядом с парой туфель, уже лежавших там.

— Я схожу за ними, — весело добавил Фил и бегом направился к столу регистрации, лавируя между койками, будто между улицами своего городка.

— В морг, — пробормотал Даниэль, не в восторге от перспективы ехать среди мёртвых. Но ради Триск он мог потерпеть. Это почти походило на начало путешествия. Он почесал шею, устраиваясь под одеялом, изображая покойника.

— Спасибо вам за всё, — сказал он, глядя на синий навес сверху. — Если это сработает, и я выберусь отсюда, я всё остановлю. Клянусь.

Заметив тревогу Томаса, он протянул руку, и тот пожал её.

— Я найду тебя после всего этого. Выпьем пива.

— Я бы хотел этого, — кивнул Томас, отпуская руку и вынимая подушку из наволочки. — Жаль, что ты не смог остановить всё раньше.

Он обернулся. — Идут.

— Сними очки и постарайся не моргать, когда они откроют лицо. Дыши неглубоко. Если сегодня не попадёшь на машину… — Томас замялся, держа наволочку в руке, готовую накрыть Даниэлю голову. — Но ты попадёшь. Эта машина всегда идёт после больничной.

Но гарантий не было. Даниэль спрятал очки в карман, закрыл глаза и попытался задержать дыхание, когда ткань опустилась ему на лицо. Он слышал, как приближается Фил, болтая о том, что эту койку надо бы продезинфицировать.

— Говорю же, она проклята! — громко произнёс Фил. — Второй человек за два дня на ней умирает. Можно мне другое место? Я рядом с этим не усну. Ни за что!

Даниэль заставил себя не шелохнуться, когда кто-то дёрнул его за руку и снял покрывало.

— Сэр? Сэр, вы не проснулись? Вы сознания?

— Он мёртв, — горько сказал Томас. — Можете забрать, пока кишечник не расслабился.

— Боже милостивый, да! — отозвался более высокий голос. — Роб, беги, задержи грузовик!

— Будет сделано! — крикнул третий, и по полу застучали кеды.

Руки Даниэля обмякли, когда его подняли, завёрнутого в одеяло. Он догадался, что это Томас пригладил его руку, поддерживающе сжав.

— А меня тоже переведут? — спросил Фил.

— Тебе ещё повезло, что ты вообще здесь, — сказал один из мужчин, несущих Даниэля. — Помолчи, а то отправим в женское отделение.

— Меня устроит, — отозвался Фил, и его голос становился всё тише, исчезая под ритмичные удары шагов. — Они хотя бы не пукают, не плюются и не храпят.

Даниэль сдержал нервный смешок, пытаясь дышать поверхностно, чтобы хватило воздуха, когда они перестают идти. Он слушал, как вокруг них нарастает тишина, пока они проходили через лагерь, и по коже побежали мурашки — сколько же ещё «новых» случаев появится завтра, в их попытке к свободе?

— Стойте, — сказал один из мужчин, и следом громче: — Роб! Подмога нужна!

— Секунду! — донёсся далёкий голос, потом быстрые шаги. — Я задержал грузовик, но водитель говорит, что его не возьмёт, — сказал Роб, и раздался скрип ворот. Они снова двинулись, и ворота захлопнулись позади.

Даниэль никогда бы не подумал, что ограда, призванная держать людей снаружи, будет удерживать его внутри, и он заставил себя остаться неподвижным, безвольным.

До него донёсся запах свежего воздуха и звук дизеля.

— Адрик! — крикнул один из мужчин у его ног, тяжело переминаясь от веса. — Подожди. У меня ещё один для тебя.

— Я же сказал Робу — у меня это последний рейс. На бумажки времени нет, — недовольно ответил водитель.

— Тогда нам всем повезло, — когда мужчина, державший Даниэля за ноги, сказал это, они начали раскачивать его вперёд-назад, словно собираясь швырнуть.

— Этот парень, — проговорил он между рывками, — вообще… не… весит!

На последнем слове они разжали пальцы. Даниэль вздрогнул, когда живот ушёл вниз, и он рухнул на мягко-упругое — на тело человека. Его обращали в обращение как с чурбаном, и он, стиснув зубы, зажмурился, услышав, как над всеми натягивают брезент.

— Отвезите его в парк, к остальным, ладно? — сказал кто-то. — Одно тело туда, одно сюда — уже всё равно.

— Он даже не в мешке, — заметил водитель, но голоса стихли, и вскоре двигатель взревел, и машину повело в путь.

Даниэль перекатился, выбираясь с человека под собой, и добрался до борта, где сквозь щели мог смотреть наружу. Дорога сменилась, скорость выросла. Он вдохнул свежий воздух, наслаждаясь прохладой, хотя носки на ногах моментально промокли холодом.

Он не стал смотреть назад, на тела. Чёрные мешки нисколько не скрывали того, что лежало внутри.

— Орхидея… — прошептал он. Ответа не было.

Он ехал один, в морг-трейлере, по тёмному Чикаго. Но он найдёт Триск, даже если это будет последнее что он сделает.