Оживать было больнее, чем умирать. Ощущение прерванного полета, мельтешение блеклого неба над головой. Казалось, прямиком с него я и упала. Обратно на грешную землю, разбившись вдребезги. У сердца нестерпимо жгло, каждый вдох давался через силу. Тело будто вовсе не радовалось нашему воссоединению, успев за те три минуты стать куском мяса на костях, а тут опять я. Вернулась и предъявляю какие-то права, заставляя еще мне послужить. Оно не хотело, сопротивлялось.

Нет уж, родное, не смей меня предавать… Не для того мы проделали весь этот путь, чтобы он закончился так – у гиблых болот, в трижды проклятом лесу. Понятия не имею, проклинал ли его кто-то в действительности, но я бы охотно добавила!

К счастью, сухие деревья отдалились, исчезнув за густыми кронами обычных. Жухлая трава сменилась ковром сочной зелени, обступило живой пестротой Пустошей. Я перестала смотреть по сторонам: вжалась в мощную грудь Ивона, боясь свалиться с лошади. Она шла плавно, а все равно укачивало. Реальность распалась на куски, потом склеилась в расплывчатую картинку с дрожащими очертаниями.

Раньше, чем я задумалась, куда мы едем, поводья натянулись, останавливая лошадь. Впереди высилась громада пограничного гарнизона. Квадратные башни из черного камня на фоне утреннего неба. Сложно не увидеть даже сквозь мутную рябь.

– Иди туда, – указал Ивон на крепость и спустил меня на дорогу. – Тебя там вроде как знают.

Это не плюс… Лучше бы не знали.

– Что? – усмехнулся он, глядя сверху вниз. – Ты и на них произвела неизгладимое впечатление?

Будь я в состоянии, непременно бы поразилась услышанному. Не идеальная издевка, но человек делает успехи!

Куда более издевательски – прощаться со мной в нескольких сотнях футов от гарнизона и отчаливать. Во-первых, это моя лошадь. Ну, не совсем моя… Зато совсем не его! Во-вторых, откачавшему меня целителю прекрасно известно, что я едва стою на ногах.

– Справишься, – преуспел он вдобавок и в угадывании мыслей. – Для тебя же не существует невозможного, дойдешь.

– Сдрейфил ближе подъехать? – не удержалась я. – А Велизар где, блюдет максимально безопасную дистанцию?

Ивон помрачнел, словно его чудом проклюнувшийся распознаватель «сомнительного юмора» резко иссяк. Помимо этих, у меня было полно вопросов посерьезнее… Отвечать он, конечно, не собирался. Развернул лошадь в обратном направлении и ускакал. А сумку мою отдать?!

Ладно, невелика потеря. Ценного в ней нет, только всякое дорожное. А куда я теперь поеду…

Внутри все сжалось, воздух встал в горле комом. Натужно сглотнув, я запретила себе размышлять о том, как быть дальше. Не ко времени! Сейчас цель другая, простая и вполне выполнимая. Дышать непрерывно и размеренно, ни на что не отвлекаться. Идти, не спеша перебирая ногами. Остальное – подождет. Проблемы надо решать по очереди.

Ворота гарнизонной крепости рябили, но приближались – медленно, фут за футом. Стражи усиленного караула напряженно следили за мной и что-то кричали, но я толком не расслышала. Среди них был знакомый мне толстяк. Ему я в тот раз и предъявляла поддельные документы о распределении! Круг замкнулся…

– Вы меня помните? – выдавила я, замерев от них в паре шагов. Он подался ко мне, опасливо озираясь. Помнит. – Я у вас по весне терялась. Вот, нашлась.

Страж то ли прищурился, то ли нахмурился. Равновесие подвело, я качнулась и завалилась на него. Практически рухнула, молясь, чтобы он не принял это за попытку нападения. Повезло: полуобморочная девица не сошла за угрозу, меня неловко подхватили. Все поплыло, взорвавшись звоном и дребезжанием.

Дальнейшее отпечаталось в памяти невнятными отрывками. Колючая накидка под щекой, тиски поддерживающих рук. Отпертые массивные ворота, сырой неприветливый двор. Тусклые флаги на мощеной улице, унылая безликость одинаковых зданий. Люди, гомон, суета. Снова руки – мягкие, почти ласковые. Целебные чары на кончиках чужих пальцев, разрезанное облаками солнце. Померкший мир, провал в темноту. Она рассеялась, проявился бревенчатый потолок тесной комнатушки, окутало удушливым запахом трав.

Зашторенное цветастой занавеской оконце робко и неуверенно источало свет. В ушах уже шумело меньше, из-за порога доносилось сварливое:

– …ишь, чего удумали! В темницу тащить девочку. Мне тоже прикажете сидеть с ней за решеткой, покуда не оклемается?

– По регламенту не положено ее оставлять у тебя дома, – возразил властный голос. – Эта ушлая особа пятый месяц в розыске и непонятно кто на самом деле такая, мало ли что учудит.

– Да ничего она не сделает, дышит-то еле-еле.

Дышалось вправду с трудом, жжение не утихало. Но вряд ли бы Ивон меня бросил, угрожай моей жизни опасность. При всей его личной ко мне неприязни, приказы начальства исполняет беспрекословно!

– Ты ей не нянька, и она облапошила тебя в числе первых, – продолжил авторитетный тип спорить с Цецилией. Невзирая на спутанное сознание, я не сомневалась, что за меня заступается именно главная целительница гарнизона. – Не запирать ее безответственно, особенно при текущих обстоятельствах.

– Значит, будет тут со мной под мою ответственность. Девочке надобно поправляться, и не под тем присмотром, какой ты рвешься устроить. Хочешь – пришли стражника, пускай проконтролирует. Прекрати быть упертым дурнем, ну! Северин ее столько искал, а вы угробите.

Упоминание бывшего коменданта крепости подействовало магически: раздались удаляющиеся шаги и скрип половиц, хлопнула входная дверь. Цецилия пробормотала себе под нос не самых цензурных выражений, будто намеревалась еще поругаться, а оппонент спасовал как-то преждевременно. После она прошаркала ко мне в комнатушку и склонилась над кроватью, или на чем я лежала, накрытая тяжелым покрывалом. Хотя, вероятно, оно лишь казалось тяжелым.

– Очнулась… – Цецилия уловила в моем взгляде некоторую осмысленность. – Не вздумай колдовать, береги силы.

– Не буду. – При нынешней концентрации, точнее ее полном отсутствии, любая магия получится двойной и «аномально» серебристой. Светить ею совершенно лишнее. – Спасибо.

– Как ты дошла до жизни такой, пропажа наша драгоценная? – Брови она сдвинула строго и грозно. Я не стала притворяться, что меня это проняло. Прежде изображала для нее скромную деву – на то были причины и актерский азарт. Обстоятельства изменились, пора познакомиться по-настоящему. – Одного нашего целителя споила, другого траванула… И зачем? Чтобы в патруль поскорее попасть? Наворотила дел! Чего молчишь? Сказать нечего?..

– Есть. – Я приподнялась, привалившись к стене. – Мора передала, что прощает тебя.

Цецилия изменилась в лице, опустилась на край кровати. Шумно и грузно, вопреки ее сухонькому телосложению. Увлажнившиеся глаза уставились на меня не моргая, узловатые пальцы заправили за ухо темную прядь с заметной проседью.

– Как?.. – спросила целительница враз севшим голосом. – Ты… про ведьму из Пустошей?

– Да. Виделась с ней вчера, она была при смерти.

Цецилия посмотрела с сомнением. Не с тем, когда подозревают во лжи. А когда не могут поверить.

– Мора попросила тебе сказать, я сказала, – пожала я плечами. – О чем речь, не знаю.

– На мне было… своего рода проклятие, – прохрипела она потерянно. – Справедливое.

Я протянула руку, накрыв ее ладонь своей. Просто хотелось почувствовать тепло. Или поделиться. Не зря же советуют при его недостатке греть того, кто рядом…

– Давно это произошло, – с каждым словом Цецилия бледнела и выглядела все отрешеннее. – Я совсем юная была, как ты. Своевольничала чрезмерно в центральной северной лечебнице, разругалась с начальством, перераспределили сюда… Правила гарнизонные в те года были не чета нынешним, отпускали одну за травами. Свела знакомство с парнишкой из диких – и завертелось. Встречи тайные, милование, что не отлипнуть друг от друга. Хороший был! Предлагал уйти жить к нему в племя. Согласие я дала, но уходить не торопилась. Все же боязно – вот так в неизвестность.