Мы дышим друг другом.

Мы докуриваем косяк, пока он не заканчивается, падая на пол. Моя киска влажная, тщательно растянута и идеально подходит его члену.

Несмотря на то, что его движения кажутся замедленными, моего темпа больше не достаточно для него. Он позволил мне поиграть, но теперь его очередь. Он обхватывает меня за талию, заставляя опустится на его ствол. Наши тела сдвигаются к краю кресла так, чтобы он мог толкаться бедрами в мою узкую киску.

С жесткой яростью он дергает переднюю часть моего платья вниз, обнажая мою грудь. Он не дает мне ни секунды на то, чтобы привыкнуть к новой позе, потому что тут же мой сосок оказывается у него между зубами, а его мягкий язык обводит круги вокруг твердой бусинки.

– Рук, о мой бог, – я задыхаюсь, испарина уже выступает на моем лбу.

Мы двигаемся синхронно, раскачивая наши тела напротив друг друга. Я чувствую каждый толчок, позволяя нашим телам соприкасаться, создавая звуки шлепков снова и снова. Моя голова откидывается назад, пока мои пальцы впиваются в его лопатки.

– Сильнее, – рычит он, моя хватка подталкивает его вбиваться в меня с гораздо большей скоростью.

Белый, ослепляющий жар обжигает мой разум, все зашло так далеко, что единственное, что я могу делать, это следовать его указаниям. Я впиваюсь ногтями в его кожу, зная, что скоро прольется кровь – я должна это сделать.

– Я собираюсь кончить. Заставь меня кончить, пожалуйста, – я дико кричу, внезапно перестав заботиться, что кто-то может войти или услышать нас.

– Умоляй об этом. Умоляй меня об этом, шлюшка.

Я нетерпеливо киваю.

– Пожалуйста, пожалуйста, Рук. Боже, пожалуйста.

Его рука хватает меня за горло, сжимая.

– Бога здесь нет. Только я.

У меня все болит. Жидкий огонь разливается прямо по моему кровотоку, и все мое тело превращается во всепоглощающий инферно, когда я поднимаюсь все выше навстречу своему оргазму. Звезды начинают вращаться в поле моего зрения.

Я дрожу, воздух вырывается из моих легких, пока экстаз наполняет мои вены. Все, что исходит от меня, – это пронзительные, прерывистые крики, в то время как он продолжает погружаться, дрожь и спазмы пронизывают меня. Удовольствие гудит в моем теле, пальцы ног поджимаются, когда я дрейфую через самый интенсивный оргазм в своей жизни.

– Красивая, – хрипло произносит он. Я даже не уверена, что я слышу это на самом деле, слишком онемев от блаженства, чтобы действительно осмыслить это.

Мои конечности – это желе, глаза плотно закрыты, когда он гонится за своим собственным освобождением, двигаясь безжалостными толчками, которые заставляют мое ядро сжиматься с неописуемым удовольствием. Мне отчаянно нужно попить, но я не могу заставить себя остановиться.

Не тогда, когда он наблюдает, как моя задница подпрыгивает на нем, а его член скользит в мои глубины так жестко. Пальцы Рука проникают между моих бедер, находят клитор и незамедлительно начинают давить.

– Подожди, подожди, я не могу. Т-так чувствительно, – я хнычу, рукой хватаю его запястье, сжимая в попытке помешать ему воспламенить все мое тело. Это так интенсивно, что я чувствую, как мои глаза начинают слезиться.

Его пальцы не останавливаются, как и бедра:

– Еще раз. Будь моей хорошей маленькой шлюшкой, детка. Еще раз, – он стонет, его большой палец двигается быстрее, соответствуя его толчкам.

Это знакомое сокращение моего ядра, с моих губ срывается протяжный стон.

– Блядь, я не могу, – я хнычу, но мое тело говорит об обратном, киска сжимается вокруг него еще раз.

– Ты можешь. Ты можешь, потому что я так сказал.

И я могу.

Я кончаю снова, сжимая его, как в тиски, так плотно, что он едва может протолкнуться во мне.

Мои крики сдавленные, когда я тону в эйфории во второй раз. Прерывистое рычание Рука смешивается со стоном, вырывается из его легких, когда он толкается в меня глубже, оставаясь похороненным, пока полностью не опустошает себя.

Я вялая, кайф от оргазма все еще затуманивает мой разум, когда я опускаю голову ему на плечо, ощущая его дыхание на своей влажной, разгоряченной коже. Его длинные ресницы щекочут мне щеку.

Я едва чувствую его пальцы, когда они начинают играть с моими волосами, накручивая уже завитые пряди. Каждый вдох наполнен его запахом, запирая меня в этом моменте.

Я так сильно хочу еще чуть-чуть побыть в этом состоянии эйфории, желая навсегда запереть эту дверь и остаться в безопасности внутри, где Пондероза Спрингс и монстры, обитающие здесь, не смогут до нас добраться.

Вместо этого все, что есть, – это охватывающее чувство страха.

Зная, что мне придется солгать Руку об одной очень решающей детали.

Мы никогда не сможем быть вместе.

А когда он узнает почему…

Этот секрет, который мы создали, закончится полной катастрофой.

10. ЧЕГО ЗАСЛУЖИВАЕТ ДЬЯВОЛ

Рук

– Нет, нет, ты должен это досмотреть. Это лучшая часть! – она хватает меня за предплечье и тянет обратно на самодельное лежбище на полу, заваленное одеялами, которые, по ее словам, ей необходимы.

– У меня развивается катаракта, чем дольше я сижу и смотрю на это, – ворчу я, надеясь, что, когда она говорит, будто это почти закончилось, она говорит правду.

Преступные организации идут неверным путем. Если они хотят пытать людей, им не обязательно делать это с помощью крыс и ножей. Беззвучных черно-белых фильмов более чем достаточно, чтобы заставить кого-то заговорить, чтобы разобраться с кем-то.

За два месяца я посмотрел больше фильмов, чем за всю свою жизнь. Я так близок к тому, чтобы сказать Сэйдж, что мы можем посмотреть «Шестнадцать свечей» в третий раз, если она выключит Чарли Чаплина.

– Подожди, подожди, – говорит она, впиваясь ногтями в мою кожу по мере того, как становится все более взволнованной. – Завтра птицы запоют. Будь храбрым. Смотри в лицо жизни, – она читает слова, появляющиеся на потрескивающем экране.

Старая пленочная камера на грани того, чтобы развалиться, и, видимо, не была создана для четкой картинки. Все это время я ощущаю, что смотрю на нее через экран статического телевизора

– Это то, чего мы ждали? – спрашиваю я, приподнимая бровь со скучающим видом, дразня ее.

Она ухмыляется, с силой хлопая меня по груди.

– Ты такая задница! Это золото! Если бы только один из фильмов Чарли мог бы войти в историю, все согласились бы, что это был бы фильм «Огни большого города»!

– Квентин Тарантино, возможно, не согласился бы.

– Тьфу, мужики и их чертовы фильмы с взрывающимися машинами, – она закатывает глаза, поворачивается ко мне лицом и скрещивает ноги, и я готовлюсь к тому, что сейчас произойдет. Я замечаю, какие именно действия она делает, и, честно говоря, меня не волнуют фильмы. И тот факт, что они меня не волнуют, разочаровывает.

Как я позволил себе высидеть все это, не обратив внимания на одну единственную вещь: что я просто могу наблюдать, чем она занимается.

Я позволил себе заинтересоваться.

– Это настоящая сатира, способность затрагивать людей, даже не используя слов, Рук! Фильмам того времени не нужно было полагаться на эмоциональное влияние цвета, чтобы вызвать эмоции, увлечь аудиторию. Им не нужна была багровая кровь или золотые украшения. У них был мягкий свет свечей, отражающийся от глянцевых шелков и сатиновых платьев. Старые вестерны, в которых, клянусь, можно почувствовать запах песчаной пыли, поднимаемой ветром, солнечные блики на блестящих шпорах, сигаретный дым с фильтром сепии и страстные объятия. Люди были очарованы кинокартиной, чувствами… – она замолкает, ожидая, когда ее посетит следующая мысль о кинематографе, и описывает руками крошечные круги, как будто пытается показать своему мозгу, как ускорить процесс сбора мыслей.

– То есть ты хочешь сказать, что предпочла бы посмотреть это, а не «Изгои» или тот фильм со школьными хулиганами? – я предлагаю ей тему, предоставляя ей еще одно размышление, из-за которого она может потерять самообладание.