Ну на самом деле вполне резонный вопрос.

— ..И это не то что ты не знала, что фамилиары разумны. Ваши семейные фамилиары давно с вами, в конце концов… Но я был просто безмолвной вещью в твоей власти. Так почему теперь, когда ты в моей власти, я должен поступить иначе?…

Белинда сглотнула.

— Что ты сделаешь со мной?

Бао-Ко помедлил, давая ей время повариться в собственном соку. Лично мне ответ был совершенно очевиден. Да и будем честны, даже если я от Белинды не в восторге, я бы не позволил на своих глазах серьёзно навредить юной девушке, единственным условным преступлением которой является наивность.

Белинда, с другой стороны, очевидного не замечала и выглядела, как мокрый и несчастный испуганный котёнок на холодной улице.

Очевидно, Бао-Ко не мог долго наблюдать это зрелище.

— Да ничего я с тобой не сделаю, — досадливо махнул когтистой рукой Бао-Ко. — Как я уже сказал, нас свела судьба, и я в любом случае не так уж плох. Возьму с тебя клятву и отпущу на все четыре стороны… Единственная проблема — ближайшие несколько лет у тебя не сможет быть другого фамилиара, и магия твоя пару месяцев будет нестабильна. Но на этом всё. И учитывая, что ты покидаешь Академию, я честно не думаю, что что-то из перечисленного — настоящий повод для печали.

Белинда вздохнула.

— Но…

— Но?

— ..Я думала, что после ритуала мы станем неразлучны.

— Нет, как ты уже поняла. Мы будем некоторое время тесно связаны, но я поживу в лесу, проведу ещё несколько ритуалов… Через пару лет мы будем совершенно свободны друг от друга.

Белинда слегка сжалась.

— Ло… Кхм… Бао-Ко. А по-другому никак?..

— Как — по-другому?

— Я всё исправлю! Я поговорю и с мамой, и с ректором! Только пожалуйста… Давай ты будешь моим фамилиаром?

Бао-Ко фыркнул.

— И снова довериться тебе? Уж извини, но нет.

— Ну пожалуйста…

— Что изменят твои пожалуйста для меня?.. Я соглашусь, только если мы станем равноценными партнёрами. С соответствующими клятвами и прочим. Снова становиться твоей игрушкой я не согласен!

— Хорошо! — тут же согласилась Белинда. — Давай клятвы!

Я тихо хмыкнул.

Интересно, действительно ли лемур мог обойтись без хозяйки, или это всё же блеф?.. Впрочем, дело не моё; можно будет как-то потом наедине спросить.

Тем более я, как мне кажется, очень даже догадываюсь, какой будет ответ.

— Если ты так говоришь, — прищурился Бао-Ко, — то смотри не пожалей!.. И, если уж мы начали, давай разберёмся с формулировками.

Я присел на пол в позу циркуляции энергии и приготовился к тому, что это будет надолго.

31

Поскольку у меня внезапно появилось предостаточно свободного времени, я решил занять его тем, что давно требовалось, да всё никак не успелось — то бишь, спокойно помедитировать, приноравливаясь к моей новой энергетической структуре.

Местечко для того подходило идеально: находясь фактически в мире духов, на территории дружелюбной сущности, я мог не слишком опасаться ментальных хищников и просто плыть по волнам раздумий, краем уха отслеживая происходящее в зале.

Корни пульсировали вокруг меня, переплетаясь, создавая огромную бескрайнюю паутину.

Люди здорово недооценивают силу корней.

Корни медленны и основательны, невидимы и глубоки.

То, что ведомо одному дереву, знают все деревья.

То, что сказано в темноте одного леса, знает другой Лес.

Корни помнят так много, как не дано ни одному разумному.

Мы ходим по множеству корней, даже не осознавая тех знаний, что спят глубоко под нами.

И только некоторым дано…

..

— Кто бы мог подумать; у тебя действительно природные способности к этому. Кто бы мне сказал, не поверил бы.

Я моргнул и открыл глаза.

Я остался сидеть с закрытыми глазами, слушая разговор Белинды и Бао-Ко.

Ох. Это.

— Я не очень люблю расщепление, — сказал я представительному мужчине средних лет, что сидел вместе со мной на крыше домика. — Даже если я в этом хорош.

— “Не очень люблю” — это у тебя такая замена слову “боюсь”?

Я поморщился, но спорить не стал.

— Не у меня одного.

— Всё равно не тот пример, которому стоит следовать… Для могущественных духов техника расщепления не слишком опасна. И бывает чрезвычайно полезна, когда нужно находиться в нескольких местах одновременно.

Я на это только равнодушно пожал плечами: мне не с чем было спорить по существу, но опыт моего отца приучил меня пользоваться этой полезностью только в самых крайних обстоятельствах и на короткий срок.

Так-то ни для кого в семье не секрет, что перед самым уходом из мира отец потерял контроль над своими копиями. И я знаю, что подобное случается от внутренних неразрешимых противоречий, но…

— Тебе придётся однажды с этим разобраться, — заметил мой собеседник.

— Не сейчас, — пожал плечами я, с любопытством рассматривая его.

Человек из пищухи получился не совсем такой, как я ожидал.

Невысокий, крепко сбитый, бородатый, с ясными глазами и в неприметных одеждах… Я ждал, возможно, чего-то более величественного.

— ..В любом случае, говоря о таланте, я имел в виду не расщепление, — продолжил Пищуха, глядя на беззвёздное небо. — Или, по крайней мере, не только его. У тебя есть природная способность слышать Лес; такое не в каждом встретишь, но особенно странно для кого-то с твоей биографией.

— Я всегда имел задатки что к хтоническим, что к солярным практикам, — пожал я плечами. — Особенности наследия. Изначально больше развивал солярные, потому что мне вроде как по должности положено; но триста лет — немалый срок, чтобы там и тут подучиться разному.

Пищуха задумчиво кивнул.

— Это правда, бывают люди с универсальными склонностями, способные преуспеть в любом из направлений. Но талант он на то и талант, что к добру или худу никогда не бывает универсальным. Люди с яркими способностями обычно могут реализоваться только в том направлении, где эти самые способности лежат.

Я на это только пожал плечами.

— У принцев никто не спрашивает, что у них там за способности, — заметил я. — Верховная власть, как воплощение жизни и контроля, находится в сфере солярной энергии. От императора ожидается, что именно он будет в себе эту энергию воплощать, будучи солнечным диском, который светит и обжигает; также от него ожидается, что он лучший во всём, в том числе в воинских и боевых искусствах. Даже если с самого детства я и был больше склонен к хтоническим энергиям, мои учителя довольно быстро преломили эти склонности.

Пищуха поморщился, всем своим видом намекая, что именно он думает о подобных педагогических приёмах.

Меня это не особо удивило: большинство взрослых магов, оперирующих чистой хтонической энергией, относительно равнодушны к власти как таковой. Классический хтонический маг чистого типа вообще редко выходит из своей лаборатории или по-настоящему любит что-то, кроме Искусства.

Носители же высших духовных энергий любого типа вообще считают всё, кроме магии и духа, тщетой и ерундой; они в этом мире скорее наблюдатели и туристы, способные не потревожить белого снега следами шагов. Для них жизнь и смерть, трагедия и празднование так похожи и закономерны, что в конечном итоге не слишком отличаются друг от друга. Они не вмешиваются в дела людей, лишь говорят нечто вроде “Время от времени такое случается. Подожду, что будет лет через сто.” или “О, вы пришли меня убивать? Да, так бывает, проходите.”

..

Хорошо для них, конечно. Но все подряд не могут относиться к этому точно так же. Более того, они и не должны. В конечном итоге, почему-то же хочется многим бестелесным духам жить? Любить, ошибаться, чувствовать боль и горечь, стареть и умирать… Они выбирают это, потому что к этому стоит стремиться.

Человеческое общество состоит из хаоса и движения, и кто-то должен этот хаос упорядочивать, но кто-то — создавать и возглавлять. Все не могут просто сидеть в храме и писать стихи, сродняясь с духом… Как бы иногда, особенно в самые интересные времена, ни хотелось бы, чтобы так оно и было.