— А что нам делать, если в туалет захочется? — спросила Ван-Ван.

Похититель растерянно моргнул.

Бедняга, он раньше никогда не похищал благородных прекрасных дев и явно не задумывался, что все эти эффектные клетушки из пьес, в которых обычно держат таких пленниц, задают много неудобных вопросов на тему прекрасности.

— Терпите и молитесь, чтобы за вами пришли быстрее! — выдал в итоге юноша и ушёл, взмахнув полой тёмной одежды — чтобы, вестимо, у него ещё чего не спросили.

Ван-Ван глубоко задумалась.

— Интересно, а как они в книгах с этим справля…

— О чём ты думаешь?! — возмутилась Белинда, которая и так, кажется, побила все возможные рекорды по продолжительности молчания. — Нас похитили! Тут творится такое!..

— Это отличный повод разобраться, где тут туалет, — вздохнула Ван-Ван. — Но, если серьёзно, говори потише.

— Потише?! Моя жизнь кончена…

— Пока ещё нет, — фыркнул я.

— А ты, предатель, вообще молчи!

— Не затыкай моего Снежечку!.. Почему это он — предатель?..

— Потому что фамилиар! И даже не попытался нас защитить! И понятно почему: он с ними в сговоре!

— Неправда!

— Значит, и ты с ними в сговоре!..

Ну хватит.

— Так, молодая госпожа, — сказал я холодно и резко, — Прекращай шуметь, ты не у себя дома. И скажи пожалуйста, кто нас сюда привёл?

— Что? Ты…

— Я спросил, кто нас сюда привёл. Мне кажется, или это была ты?

Белинда наконец-то умолкла.

— Ты привела нас сюда и захотела провести ритуал для своего фамилиара, — продолжил я. — Так что вопрос, кто тут с кем в сговоре, остаётся открытым. Я правильно понимаю, что ты уже встречала нашего борца за справедливость?

— Да… Он продал мне этот ритуал, я отдала кучу денег, и всё это оказалось просто ерундой…

— Так бывает, ты ошиблась и поверила, кому не следует. Но скажи мне честно, мы-то тут при чём?

Я говорил с ней серьёзно и медленно, изо всех сил пытаясь достучаться до здравого смысла, который, кажется, где-то там всё же есть.

— Вы… — Белинда запнулась. — Ты не стал драться с ним!

— Потому что это не в моих привычках — драться, не разобравшись, — сказал я важно.

..Полная херня, на самом деле.

Бывают у меня дни (и даже иногда годы), когда меня паровыми булочками с креветочной начинкой не корми, дай только подраться, не разобравшись. Но, коль уж изображаю важного учителя перед юными неокрепшими умами, то надо соответствовать!..

И опять же, поговорить с девой таки надо. Поймёт она или нет, вопрос другой, но с недавних пор я сторонник простой идеи: выбор одного — сказать, выбор второго — услышать и применять услышанное.

— Юная дева, хватит винить всех вокруг, не разобравшись, просто чтобы отвести душу; или, коль уж без этого не можешь, выбирай, с кем можно так себя вести, а с кем лучше не стоило бы. Вот выйдешь замуж правильно и тогда сможешь супругу все уши обвешивать своими жалобами и подозрениями. Мы тебе кто, чтобы это терпеть? Так-то Ванина выполнила твоё условие и больше ничего тебе не должна.

— Эй! Что значит выполнила! Ритуал был обманом!

— То и значит: выполнила, — отрезал я. — Ты сама поставила такое условие, и никаких дополнительных требований не выносила. Мы выполнили твою просьбу: попёрлись посреди ночи через тёмный лес проводить сомнительный ритуал, чтобы отдать тебе долг; теперь вообще непонятно, как мы из этого всего выбираться ещё будем… Так что не нужно тут выдумывать дополнительных значений очевидным вещам: наш долг тебе отдан. Мы не обязаны слушать твои обвинения. Ясно?

— Яснее ясного, — всхлипнула Белинда. — Все меня предают. И Лордик вот тоже…

— Сказано же тебе — меня зовут Бао-Ко.

Мы все повернулись на голос.

В нескольких шагах от клетки стоял юноша несколько хрупкой и утончённой, но вместе с тем неоспоримой красоты. Черты лица его поражали выразительностью, кожа была необычного тёмного оттенка. Его огромные глазищи и полосатый хвост были единственным, что осталось в его облике от лемура.

— Лордик… — пробормотала Белинда.

И покраснела, глядя на Бао-Ко неотрывно, и выражение в её глазах появилось такое… интересное.

Скажем, та же Ван-Ван, помню, получив возможность рассмотреть антропоморфного меня без маски, таращилась с интересом и восхищением, как любой живой человек на интересного и красивого почти-человека — но никаких звёздочек в её глазах не сияло. А тут…

Я уставился в потолок, прикусив щёку изнутри, и сказал себе, что это не мои проблемы.

— Бао-Ко! Меня зовут Бао-Ко! Я понимаю, что это редкое имя, но неужели так сложно запомнить?!

— К-конечно, — пробормотала Белинда. — Прости. Ты… эм… очень красивый.

Бао-Ко, который как раз пребывал на волне праведного гнева, растерянно моргнул.

Я подумал, что мне откровенно не хватает какой-нибудь уличной еды, с которой принято смотреть хорошее представление.

— Да, ты говорила, что я красивый, — отмахнулся Бао-Ко, — я же хочу, чтобы ты запомнила моё имя!

Лицо Белинды приобрело интригующий оттенок алого, напоминающий лично мне о переваренной свекле.

— Я… Прости, Бао-Ко. Я не… я тогда говорила о тебе-лемуре, но ты красивый в любом виде, это я об этом. У тебя замечательный хвост, да!..

..Засахарённые фрукты на палочке.

Вот чего мне здесь отчаянно не хватает в этой ситуации.

Ван-Ван, судя по всему, подумала о чём-то подобном: она мечтательно вздохнула, покачала головой и достала из своей сумочки на поясе вязание, бормоча что-то на тему “В книгах это было по-другому”.

Вот это я понимаю, практичный подход.

— Спасибо? — Бао-Ко явно не был уверен, что в приличном обществе принято отвечать девушке, делающей комплименты его хвосту. — В любом случае…

— Ты с островов, да? Вообще это логично, только на островах водятся лемуры, но я не думала об этом, потому что ты же природный дух, а значит, должен быть лесным…

Бао-Ко вздохнул.

— Белинда, — сказал он мягко, — я знаю, что ты начинаешь много говорить в любой непонятной ситуации. Но прямо сейчас — пожалуйста, замолчи.

Белинда замолчала.

— Прости, — пробормотала она.

Бао-Ко вздохнул.

— Знаю, ты должно быть на меня злишься, — заметил он, — называешь меня предателем и кричишь о несправедливости мира.

— Я…

— Тишина. Хоть раз в жизни, пожалуйста, послушай кого-то, кто не ты сама и не твоя мама.

Белинда захлопнула рот.

— Хорошо, — хмыкнул Бао-Ко. — Так вот, ты можешь злиться, сколько хочешь, но так больше не могло продолжаться. Я дважды умирал в огне, за многое дрался, многим жертвовал, чтобы что? Чтобы у меня отобрали голос и превратили меня в аналог мягкой игрушки? Чтобы со мной обращались, как с вещью?

— Я не…

— Магия почему-то выбрала нас друг для друга, но я больше не понимаю, почему. Ты представляешь себе жизнь без голоса и выбора? Думаешь, тебе самой понравилось бы?..

— Я всего лишь поступила, как все!

— О поверь, далеко не все так поступили. И я уж не говорю о том, что произошло дальше. Ты готова была просто позволить им меня развоплотить!

— Я попыталась что-то сделать…

— Только с несколькими подсказками. И то, в список “чего-то” не входила возможность просто и ясно сказать родителям и ректору, что ты остаёшься. Потому что это, конечно, страшнее, чем подвергнуть меня смертельной опасности!.. Так кто же тут предатель, драгоценная хозяйка? Строй в голове какие хочешь оправдания, ищи виноватых под каждым кустом, найди способ обвинить в этом Ванину Брэндт по старой доброй традиции, но фактов это не изменит. Но знаешь, что злит меня больше всего?

— Что? — спросила Белинда тихо.

— Что за всё это время, даже когда моя жизнь висела на волоске, ты не додумалась спросить меня, что я об этом думаю. Посоветоваться со мной, например. Понимаешь? Тебе даже в самом конце пришлось подсказывать, и то ты не была достаточно великодушна, чтобы полностью вернуть мне красноречие.

— Но…

— О том, что с фамилиаром можно говорить через доску, было сказано во всеуслышанье — даже если предположить, что ты сама не могла догадаться. Но тебе не пришло в голову попробовать… Тебе было наплевать, что твой “Лордик” может тебе сказать. Так почему для меня это должно теперь иметь значение?