— Молчи, женщина! Это было один раз! И в порядке эксперимента! Мне было интересно, почему коты иногда это делают! — воскликнул я, оценив способность моей подопечной резко сменить настрой в комнате и свести любой разговор к полнейшей чепухе. Редкий талант ведь, между прочим. не хухры-мухры! Грех не подхватить и не подыграть.

— Ну Снеж, это было так мило…

— Зачем это тебе? — прервал Адан. И да, кажется, мы куда-то сдвинулись, возможно даже в верном направлении.

— Если я отвечу, ты не поверишь.

Я бы тоже не поверил на твоём месте, в конце концов — есть возраст, когда мы теряем веру в чужое желание помочь без тайных мрачных причин, и есть тот, когда получаем её обратно. Иногда.

— И всё же?

— Давай скажем так: я собираюсь в длинное путешествие, и мне пригодится такой ученик, как ты, — мне тебя жаль, идиота кусок.

Адан хмыкнул.

— Я…

— Ты!! — этот вопль заставил меня подскочить, отвлекаясь от важного разговора.

Во имя тьмы, деточка, почему ты всегда и всюду умудряешься явиться не вовремя! И я по сей день не знаю, относить ли это к проклятиям или талантам.

Одно точно: за такое порой убивают.

Мне вот прямо сейчас хочется.

Судя по выражению сладкой парочки, видеть Белинду не был рад никто, но не то чтобы деву это слишком волновало: зарёванная, отчаянная, она стояла перед Ван-Ван, размахивая руками, как знамёнами, и голосила на всю округу в своих самых лучших традициях.

— Ненавижу тебя, ненавижу! Какая же ты дрянь!!

Адан подпёр голову рукой и посмотрел на меня с выражением, как будто бы предлагая разделить эмоции на двоих. Ван-Ван сглотнула и сжала руки в кулаки.

Вот ведь весёлый ребёнок эта Белинда!

— Ты добилась своего! Этого ты всегда хотела, да?! Украсть мою жизнь! Это был твой тайный план с самого начала, признай это!!

У всей той ерунды, что случилась с Ван-Ван в последние дни, нашлось одно очень хорошее последствие: она начала понемногу выбираться из своей раковины. Что, в свою очередь, неплохо повлияло на её способность говорить в присутствии Белинды.

— У меня никогда не было никакого тайного плана, — сказала Ван-Ван чуть дрожащим, но в целом достаточно уверенным голосом. — Всё, что я когда-либо хотела от тебя — твой пропуск в Академию. Потом я совсем не хотела тебя видеть. Никогда.

— Лгунья! Ты лжёшь, как дышишь!..

Адан сдавленно простонал.

— Слушай, мне действительно интересно: сколько раз за все эти годы она подошла к тебе по своей инициативе? Если вспомнишь хотя бы два-три случая, я съем чью-нибудь шляпу.

— При чём тут это?!

— И правда, при чём… Глупый, глупый я. Задаю такие странные вопросы…

— Она специально делает всё, чтобы испортить мою жизнь и украсть её! Это тёмная магия!

— Я ничего подобного не делала! — теперь Ван-Ван явно начинала нервничать. — Я заколдовала тебя один-единственный раз, и на этом всё!

— Ты! Добилась своего! Теперь моего фамилиара развоплотят из-за тебя!

Ох, ну надо же… Как же любят некоторые слова, покружив вокруг стайкой заполошенных голубей, неизменно возвращаться к сказавшему.

26

— При чём тут я?! — возмутилась Ван-Ван.

Вполне закономерно возмутилась, если вы спросите меня, потому что привычка этой девы винить во всём мою подопечную медленно, но верно приобрела масштабы совершенно неприличные. Но сам факт, что Ван-Ван сказала это вслух, уже неимоверно радует: раньше она просто принимала обвинения Белинды, что во многом и привело к нынешней ситуации.

Предполагая, что ничего хорошего Белинда не скажет, я навесил на нас всех чары приватности и приготовился наблюдать за представлением.

— Это из-за тебя меня выгоняют из Академии! И, поскольку я не доучилась даже до первого порога, моего Лорда развоплотят!

Сомневаюсь, если совсем уж откровенно, но предположим для продолжения диалога, чтобы добиться нужно эмоционального накала…

И сработало: Ван-Ван ахнула, прикрыв рот ладонью.

Ладно, теперь, кажется, мой выход.

— О мать моя Бездна, что же с тобой не так… — сказал я лениво, возведя глаза к потолку. — Деточка, в чём твоя проблема? Не хочешь развоплощать фамилиара? Не уходи из Академии.

Теперь, когда Найделлы больше не правят балом, да ещё и после утреннего представления моя говорливость — точно не самый большой секрет. И значит, теперь я могу, наконец, вмешаться в этот непрекращающийся цирк.

— Что значит — не уходи?! Ты…

— То и значит, — отрезал я сухо, повернувшись к ней. — Если ты не хочешь уходить, не уходи. Всё просто. Хватит валить свои проблемы на чужие головы.

— Я не могу остаться! — а возмущения-то сколько…

— Да? И почему же?

— Из-за неё! — дрожащий от праведной ярости перст указал на Ван-Ван.

Адан тихо фыркнул и вернулся к записям, пробормотав под нос что-то подозрительно похожее на “Если хочешь учить, учи”. Я мысленно выругался на все лады, вспомнив все выражения, подхваченные мной во время отпуска с наёмниками, и мрачно повернулся к Белинде.

— Слушай, детка, ты забываешь, что я тоже был там. Не хочу тебя расстраивать, но мне, в отличие от твоей мамочки, ты не можешь сказать, что эта ужасная Брэндт набросилась на тебя просто так…

— Но так и было! — воскликнула она, да с таким жаром, что я для себя убедился: действительно в это верит.

…

Вот примерно поэтому я всегда спорил со сторонниками “заклятие правды — абсолютное доказательство” идеи. Потому что ерунда это.

Человеческий разум, память, живущая в нём, и представления о мире и себе — это субстанции такие тонкие, что неведомо, смеяться или плакать. Кажется, в литературной теории существует определение “ненадёжный рассказчик”; мало кто при этом признаёт, что любой рассказчик по умолчанию ненадёжный.

Я тяжело вздохнул и внимательно посмотрел на Белинду, осторожно касаясь её ментального фона, чтобы хоть немного настроить её на самокритичный лад.

— Ты пришла туда, где тебе было не место, и начала угрожать Ванине, что добьёшься моего развоплощения. Тебе не кажется, что это было немного невежливо с твоей стороны?

— Но я ничего ей не делала!!

— То есть ты считаешь, что угрозы — это ничего? Как мило…

Белинда скривилась:

— Твой фамилиар — такая же лживая тварь, как и ты сама!

Ну послушайте только, какая прелесть…

— Деточка, — сказал я мягко, — не знаю, как бы это так сформулировать, чтобы ты поняла, но судьба твоего фамилиара только в твоих руках. Ты сама заварила эту кашу…

— Ложь! Она всё начала! Она первая на меня напала! Она!!

Я просто прикрыл лицо лапой. Почему они все такие разные, но при этом такие… одинаковые?

Может, плюнуть вообще на все эти глупости? Выберем Бао-Ко нового, вменяемого хозяина, который будет ценить то, что ему даровано. Или каким-то другим способом его сохраним…

— Прекрати!

Я моргнул и удивлённо уставился на Ван-Ван, которая вскочила и схватила Белинду за руки.

Белинда вздрогнула, застыла, будто ожидая удара, и я с нарастающим удивлением понял, что она… действительно боится Ван-Ван. То есть, по-настоящему. На рефлексивном уровне.

..Интересно.

Может быть, всё это время я не до конца понимал основу её поведения, точнее, неправильно оценивал некоторые детали…

— Прекрати говорить ерунду! — воскликнула Ван-Ван, ничего не замечая. — Какая разница, кто первый начал?! Кого это интересует теперь?! Кому от этого легче?! Важно то, что происходит сейчас! Твоего фамилиара не будет больше, почему мы стоим и выясняем непонятную ерунду?!

— Ерунду?! — взвизгнула Белинда. — Это для тебя ерунда?!

— Конечно ерунда! — возмутилась Ван-Ван. — Это же кошмар, потерять фамилиара! Какая прямо сейчас разница, почему всё случилось?! Надо делать хоть что-то!

— Не трогай меня, а то я закричу! — голос Белинды был тонким и слегка подрагивал.

Ван-Ван отпустила её, но энтузиазма не растеряла.

— Слушай, так нельзя. Я принесу тебе клятву, что я не буду к тебе и близко подходить, хочешь? И никогда не заколдую первой! Мы можем договориться, что говорить и делать, умолять вместе, пореветь, притвориться лучшими подругами! Главное — прийти к ректору вместе и разобраться с этим!..