Он встал.

Она не могла уйти. Еще не время. Несмотря ни на что, нельзя было упустить такую возможность.

– Есть еще кое-что, – медленно начала она. – По поводу фестиваля в честь Дня основателя.

– Да?

– Я подумала… то есть хотела узнать, вдруг… Видите ли, Имперский совет планирует большое представление. Своего рода… – Она импровизировала, придумывая все на ходу, а это не входило в число ее талантов. – Реконструкция событий. Мы подумали, то есть Имперский совет предложил, использовать настоящие предметы той эпохи, чтобы оживить прошлое для наших сограждан.

– Например?

– Ну, какие-нибудь реликвии, антиквариат. Например, флаг, развевавшийся над Алон-Ристом во время Грэндфордской битвы. Может быть, сохранилась колесница императора со времен войны. Может, даже рог Гилиндоры. – Она надеялась, что правильно запомнила название.

– Рог… – Он покачал головой. – Откуда ты о нем знаешь?

Она улыбнулась, напустив на себя невинный вид.

– От родителей.

– Ах да! – Он кивнул. – Что ж, они должны были объяснить, что рог – не игрушка. Это священная реликвия, не предназначенная для глаз праздной толпы. – Он усмехнулся при мысли об этом. – Она хранится под замком.

Его взгляд метнулся к тому, что Сефрин изначально приняла за украшение на стене, но теперь ей показалось, что это маленькая дверца – каменная и без ручки.

«Но почему рог в покоях Иллима?»

– Ну что ж, нет так нет, – сказала она, разглядывая смятую тунику.

– Знаю, о чем ты думаешь, – сказал он.

– Знаете?

– Я всегда стремился поддерживать во дворце чистоту и порядок, а в комнате у меня полный хаос.

– Я не хотела ни на что намекать или оскорбить вас. Наверное, это как в той старой поговорке: дети сапожника ходят без сапог.

– Нет, дело совсем не в этом. В этом случае мои дети предпочитают ходить без сапог.

– Простите. Не понимаю.

– Нифрон. Проблема в нем. Я, видишь ли, живу с неряхой и просто не в состоянии уследить за тем хаосом, который разводит император. Это его беспорядок.

– Значит, вы с Нифроном… вы оба делите…

Иллим пожал плечами.

– Мы оба здесь спим, если ты об этом. Делить – это другое дело. У Нифрона это плохо получается. Но это моя проблема, а не твоя.

«Это все объясняет. Рог действительно здесь!»

– Понятно, но мне бы очень хотелось обратиться к самому императору за разрешением выставить рог. Вы не будете возражать, если я подожду его здесь?

Он с улыбкой покачал головой.

– Не забывай о протоколе. Но я обещаю тебе, что мы сможем предоставить все остальное. Пожалуйста, передавай привет отцу, когда увидишься с ним. – Он снова рассмеялся.

– А… да. Передам. Благодарю вас, – сказала она и вышла в коридор.

Она двигалась быстро и замедлила ход, только выйдя в пустой внутренний двор.

– Он за каменной дверью! – прошептала она вслух. – Рог под замком в личных покоях императора. – Последние слова она прошипела, стараясь говорить тише, хотя ей хотелось кричать. – Ты меня слышишь? – Она помолчала, прислушиваясь. Лучше уж выяснить отношения с Голосом здесь, а не на людной улице. – Я не могу достать его. У меня никак не получится!

Она подождала.

Ни слова в ответ.

– Проклятье! Да скажи что-нибудь!

Тишина.

Сефрин бросилась к воротам. Ей нужно было уйти, вырваться из дворца прежде, чем она разревется. Слезы уже наворачивались на глаза под гнетом страха, волнения и усталости.

«Нашла?»

Сефрин смущенно посмотрела на Андрула.

– Нет. Наверное, оставила где-то в другом месте.

– Ох… жаль, – удивленно ответил стражник.

«Да не шарф, дура. Рог! Он у тебя?»

Сефрин поняла свою ошибку, стеснительно улыбнулась, выскочила на бульвар Гранд-Мар и направилась домой.

Свернув в переулок, она сказала:

– Он заперт за каменной стеной. Я не могу его достать. Найди кого-нибудь другого. Но если вернешь мне сына, я скажу, где именно его искать.

«Так не пойдет. По условиям сделки – рог в обмен на ребенка. Если ты не можешь выполнить свою часть, я тоже не стану. А если ребенок более не представляет ценности, наверное, придется просто убить его. Ты этого хочешь?»

– Нет!

«Тогда что ты предлагаешь?»

Сефрин увидела свое отражение в луже – лицо, искаженное отчаянием, – и впервые в жизни показалась себе старой.

– Я что-нибудь придумаю, но мне нужно немного времени.

«Уже лучше, но не тяни. По-моему, малышу Нургье здесь не нравится, а ты же не хочешь, чтобы он заработал травму на всю жизнь? Так что поторопись ради него».

Нолин шел прямо за Джарелом. Высокому и широкоплечему ДеМардефельду приходилось всячески уворачиваться от широких стеблей цветущих растений с раскидистыми желто-зелеными листьями. Когда этот здоровяк вертелся и нагибался, лучи солнца, пронзавшие кроны деревьев, сверкали на его доспехах, необъяснимым образом не утративших своего блеска.

– Утром я сомневался, что найду вас живым, сэр. Но мне не стоило сомневаться в Едином, – сказал Джарел, нырнув под большой лист джунго.

– В Едином? Кто это? – продвигаясь дальше, поинтересовался Нолин.

– Ох, не спрашивайте, сэр, – застонал Миф.

Он шел где-то позади, достаточно близко, чтобы Нолин мог слышать его тяжелое дыхание. Азурия Миф был из тех, кто не только говорит громко, но и дышит чересчур шумно.

– Почему? Это тайна?

– Мы бы все отдали, чтобы это было так, – буркнул Клякса, тоже шагавший где-то за спиной у Нолина.

Порядок построения выбрал Амикус: впереди, во главе колонны, шел Райли (Нолин предположил, что второй копейник, имевший изрядный опыт, нередко занимал эту позицию); далее следовал Джарел, а замыкал строй Амикус. Нолин подозревал, что таким образом воины оберегали его самого от нападения, создавая вокруг него своего рода живую крепость.

Рваной цепочкой они спустились от начала ущелья на более ровную местность, где заросли были гуще и выше, а бурливая череда диких каскадов перешла в спокойную реку. Большая глубина не позволяла идти по воде, и солдаты были вынуждены прорубать себе путь по берегу.

– Единый – вот причина, по которой я здесь, сэр, – заявил Джарел бесстрашным тоном, каким отвечал на любой вопрос.

– Командир полка, что ли? – пошутил Нолин.

В ответ раздались смешки. Их было больше, чем он предполагал; впрочем, офицеров легиона не особенно любили.

– Нет, сэр! Единый – это Бог.

– Да, я понял, но который?

Нолин считал себя знатоком в этом вопросе – во многом благодаря матери и ее подругам. Отец никогда не обращал на него внимания, и Нолин рос в окружении женщин – матери и ее родственниц, которых она представляла ему как тетушек. Они и правда состояли в родстве и были в одном клане, но ни одна из них не приходилась Персефоне сестрой. Для деревенских женщин забота о детях была обычным делом, но этих дам никак нельзя было назвать обычными. Если верить тому, что о них говорили – а поверить было сложно, – они боролись с медведями-людоедами, исполинскими волшебными чудовищами и даже побывали в загробном мире, чтобы спасти свой народ. В детстве он любил слушать эти истории, особенно о злом гноме Гронбахе, но, когда подрос, решил для себя, что все эти события слишком невероятны, чтобы быть правдой.

Одной из его тетушек была женщина по имени Брин. Она умерла, когда Нолин был еще совсем мал, и он помнил ее очень смутно. По словам матери, Брин оставила потомкам книгу, в которой запечатлела историю не только их народа, но и богов, записанную на древних каменных табличках в городе гномов – Нэйте. Нолин, Брэн и Сефрин тоже учились по «Книге Брин». Там говорилось, что основных богов пятеро: Феррол, бог фрэев; Дроум, бог гномов; Мари, богиня людей; Мюриэль, воплощение природы; их отец Эреб, называемый также Эребусом. Этих богов Нолин знал хорошо, но были и многие другие, например Этон, бог неба; Аркум, бог солнца; Фриббл-Биббл – любимый речной дух мистика Сури. Были еще Миноганы, боги сражений, чести и смерти, и Эраф, бог моря. Все они были описаны в «Книге Брин». Покинув дом, Нолин обнаружил также сонмы других богов и полубогов. Грэнморы почитали Тифонов, а бога гхазлов звали Уберлин. Но ни разу – ни во время путешествий, ни на уроках тетушек – Нолин не слышал, чтобы кого-либо из богов называли Единым.